Где твой мужчина

Первые лучи мадридского солнца рассекали прохладу огромной гостиной, отбрасывая геометрические тени на светлый паркет из отбеленного дуба. Дом пах свежей краской, дорогим деревом и той особой, еще не обжитой тишиной, которую нам только предстояло разрушить. Это был не очередной пентхаус с панорамными окнами на высотке — это был монументальный двухэтажный особняк в Ла-Финка, скрытый от чужих глаз за высоким забором и густой зеленью.
В центре этого архитектурного великолепия возвышалась Эйфелева башня из картонных коробок.
Я стояла посреди хаоса в его огромной серой худи, которая закрывала мне бедра, с высокой гулькой на голове и чашкой обжигающего турецкого кофе в руках.
— Напомни мне, Беллингем, — я ткнула носком босой ноги в самую большую коробку с надписью «Хрупкое. Посуда», — зачем нам дом площадью восемьсот квадратных метров, если половину этого пространства занимают твои кроссовки?
Джуд появился из глубины холла. На нем были лишь спортивные штаны, низко сидящие на бедрах.
— Во-первых, Адди, половина этих кроссовок — это лимитированная коллекция, которую тебе лучше не задевать своей чашкой, — он приподнял бровь с той самой наглой, хозяйской ухмылкой. — Во-вторых, этот дом выбирался с учетом того, чтобы ты не спотыкалась о мои вещи, когда решаешь устроить очередной бунт.
— Мои «бунты», как ты их называешь, — это единственный элемент хаоса, который спасает твою стерильную, распланированную по секундам жизнь от скуки, — я сделала глоток кофе и с ленивой грацией прошла мимо него в сторону дубовой лестницы. — И раз уж мы заговорили о пространстве... Я пошла выбирать нам спальню.
— Нам? — переспросил он, шагая за мной след в след. Его тяжелые, бесшумные шаги спина ощущала физически. — Я думал, ты претендуешь на отдельное крыло, принцесса.
— Не искушай меня, Беллингем, — я обернулась на ступеньке, оказавшись с ним на одном уровне глаз. — Но пока я не решила отправить тебя спать в гостевой домик у бассейна, дай мне оценить масштабы твоей щедрости.
Второй этаж представлял собой лабиринт из комнат с панорамными окнами, выходящими на закрытый сад. Первая спальня была слишком строгой, с холодным темным мрамором в ванной. Вторая — слишком светлой, почти стерильной.
Но когда я толкнула массивную двухстворчатую дверь в конце коридора, я замерла.
Это была мастер-спальня. Огромная, залитая мягким золотистым светом. Потолки уходили куда-то в высоту, а из окон открывался вид на приватную террасу с вековыми оливами. В центре стояла монструозная кровать из темного ореха — без лишнего пафоса, но с той самой монументальностью, которая читалась во всем, к чему прикасался Джуд.
— Эта, — отрезала я, не оборачиваясь.
Джуд тихо подошел сзади, его грудь прижалась к моей спине, а горячие ладони привычно и намертво легли на мою талию, подтягивая ближе к себе. Его подбородок опустился на мое плечо, и я ощутила темный, прокуренный ночным ветром и парфюмом запах его кожи.
— Быстро ты, — прохрипел он мне в шею, слегка прикусывая мочку уха. — А я думал, мы спорить будем до вечера.
— У этой комнаты идеальный свет для утра, — я чуть откинула голову на его плечо, пропуская пальцы сквозь его жесткие кудри. — И она достаточно далеко от входной двери, чтобы я не слышала, как ты подрываешься на свою тренировку в шесть утра.
— Мечтай, Адди, — Джуд тихо хмыкнул, разворачивая меня в своих руках и заставляя смотреть прямо в его карие глаза. — Ты будешь вставать вместе со мной. Хотя бы для того, чтобы завязать мне шнурки на удачу.
— Мечтай сам, Беллингем, — я ткнула пальцем ему в плоскую грудь. — Я не твой ассистент. А теперь будь полезным спортсменом: иди и подними наверх мои коробки с гардеробом. Если погнешь хотя бы одну вешалку — будешь спать на этом идеальном диване внизу.
Джуд прищурился, в его глазах вспыхнул опасный, жадный огонек, но вместо привычного жесткого отпора он лишь качнул головой, накрывая мои губы коротким, влажным поцелуем, от которого у меня на секунду перехватило дыхание.
— Раскомандовалась, — пробормотал он прямо в мои губы, но в его голосе слышалось колоссальное, почти детское удовольствие. — Собирайся. Мы закроем эти коробки и пойдем гулять. Пора показать тебе город, который теперь принадлежит нам.
К пяти вечера мадридский зной уступил место бархатному теплу. Джуд вытащил из гардероба простую черную футболку, темные джинсы и натянул кепку низко на глаза, надеясь затеряться в толпе. Я надела легкое льняное платье молочного цвета и кеды, отбросив всю обувь на шпильках, из-за которой мы спорили еще утром.
Мы не стали брать машину. Улочки района де лас Летрас встретили нас теплым шелестом листвы, запахом жареных каштанов и гулом испанской речи из открытых дверей тапас-баров.
Джуд держал меня за руку — не так, как держат красивый аксессуар, а с той самой мертвой, непробиваемой хваткой, будто боялся, что я испарюсь среди мадридских переулков. В этой его привычке контролировать мое присутствие рядом уже не было дикой агрессии — осталась только чистая, концентрированная собственническая нежность.
— Знаешь, — я чуть потянула его руку на себя, заставляя заглянуть в витрину маленького винтажного магазина, — здесь куда меньше хаоса, чем в Барселоне. Ты специально выбрирал район, где нет твоих фанатов с флаерами?
— Фанаты везде, принцесса, — Джуд чуть наклонился ко мне, придерживая кепку. — Просто здесь они знают, что если помешают мне гулять с моей женщиной, я могу отнять у них автограф-сессию на месяц вперед.
— Какая тирания, — усмехнулась я. — Бедные фанаты. Они же не знают, что дома ты обычный парень, который не может найти свои ключи от машины без моей помощи.
Джуд остановился прямо посередине небольшой мощеной площади. Уличный музыкант на гитаре выводил какую-то неторопливую мелодию. Он повернул меня к себе, игнорируя редкие взгляды прохожих, которые начинали узнавать в высоком парне полузащитника «Реала».
— Ключи я не могу найти только потому, что ты вечно перекладываешь их туда, где тебе вздумается, Адди, — тихо, но с непередаваемым теплом произнес он, очерчивая подушечкой пальца мою скулу. — И вообще... Перестань умничать. Ты в Мадриде всего восемь часов, а уже пытаешься переписать мои правила.
— Я не пытаюсь, Джуд, — я приподнялась на носочки и ласково поправила козырек его кепки, встречая его глубокий взгляд. — Я их уже переписала.
Он тихо рассмеялся — тем самым низким, бархатным смехом, который я слышала так редко за пределами нашего дома. Джуд притянул меня к себе и поцеловал прямо на глазах у засыпающего города. В этом поцелуе больше не было войны, не было доказательств или гордости.
Мадрид был у наших ног. И мы оба знали, что это только начало.