Где твой мужчина

Дверь спальни захлопнулась, отсекая тишину огромного пентхауса, и в ту же секунду все наши недосказанные слова, выстраданные правила и границы окончательно сгорели.
В комнате царил густой полумрак, разбавляемый лишь золотистыми отсветами ночной Барселоны. Джуд не стал включать свет. Он впечатал меня спиной в мягкость огромной кровати, нависая сверху всей своей тяжелой, горячей мощью. От него веяло чистым жаром, дорогой туалетной водой и той дикой, нерастраченной страстью, которую он сдерживал всё это время.
Джуд сгреб полы изумрудного халата и с треском распахнул его в стороны, напрочь избавившись от шелка. Его ладони — широкие, шершавые, с выступающими венами — мертвой хваткой впились в мои бедра, подтягивая меня ближе к себе, так что между нами не осталось и миллиметра пространства.
Я стонала ему прямо в губы, когда его рот впился в мою шею — жестко, голодно, сбивая дыхание и оставляя пылающие метки на чувствительной коже. Мои пальцы впились в его плечи сквозь ткань толстовки, ногти до боли въедались в его мышцы. Джуд рыкнул, одним движением сдернул худи через голову и отбросил его куда-то в темноту, оставаясь абсолютно обнаженным по пояс.
Его раскаленное тело прижалось к моему. Касание его сухой, горячей кожи к моему кружевному белью отозвалось сладким, разрывающим импульсом где-то внизу живота.
— Ты три дня сводила меня с ума, — выдыхал он между поцелуями, спускающимися от моей челюсти к ключицам и ниже, к ложбинке груди. — Каждая секунда... Ты сгоришь за это сейчас
— Попробуй заставить меня, Беллингем... — выдохнула я, выгибаясь ему навстречу и окончательно теряя контроль.
Пальцы Джуда с легкостью расстегнули застежку бюстгальтера, избавив меня от последней защиты. Его ладони накрыли мою грудь, вызывая непроизвольный вздох, а поцелуи стали жадными, глубокими, доводящими до безумия. Вся его спортивная злость, вся невыплеснутая ярость и нежность переплавились в этот дикий, рваный ритм.
Он избавился от остатков нашей одежды за считанные секунды. Когда он вошел в меня — резко, глубоко, до самого предела — я закинула голову назад, прикусив губу, чтобы не закричать на весь пентхаус. Джуд переплел свои пальцы с моими, прижимая мои руки к подушке по обе стороны от головы, и начал двигаться — с той самой сокрушительной, неумолимой силой, с которой он привык побеждать.
Это была не просто близость. Это была наша личная война, перетекшая в чистый, выжигающий восторг. С каждым его толчком, с каждым рваным выдохом он забирал меня себе обратно, доказывая, что никакой Мадрид, никакие сигареты и никакая гордость не способны разбить то, что происходило между нами в этой темноте.
Я стонала его имя, сплетаясь с ним ногами, доходя до самого пика, где воздух окончательно закончился. Джуд двигался всё быстрее, потеряв всякий самоконтроль, пока нас обоих не накрыла оглушительная, разрывающая на части волна оргазма.
Он упал сверху, тяжело дыханием уткнувшись в изгиб моей шеи и крепко, почти до боли сжимая меня в объятиях. Наша кожа была влажной, сердца колотились в одном бешеном, едином ритме.
Спустя долгое время, когда дыхание более-менее восстановилось, Джуд тихо, прохрипел мне прямо в ухо, не выходя из меня и не выпуская из рук:
— Условия, значит? — переспросил он, медленно скользя ладонью от моего колена вверх — И какие же у нас новые правила, Аделин?
Я подалась чуть вперед, обняла его за шею и притянула к себе так, чтобы ощущать губами каждое движение его губ:
— Правило первое: никаких больше сухих записок с деньгами. Ты не мой папик, Джуд. И если ты злишься — говори мне это в лицо, а не убегай на выездные матчи.
— Принято, — выдохнул он, целуя меня в уголок губ, отчего по телу пробежала приятная дрожь. — Мой косяк. Я был на взводе после нашего скандала. Подумал, что если останусь — мы разнесем этот дом до основания.
— А правило второе, — я чуть прикусила его нижнюю губу, чувствуя, как его пальцы на моем бедре сжимаются сильнее, — ты перестаешь контролировать каждый мой шаг. Сигареты, друзья, мои платья... Ты либо веришь мне, либо не мучай нас обоих.
Джуд на секунду замер. В его глазах снова мельком вспыхнул знакомый огонек упрямства, но он тут же угас, уступив место мягкой, сдающейся улыбке. Он уткнулся лбом в мое плечо, тихо и тяжело вздохнув.
— Ты не представляешь, как тяжело тебя кому-то доверять, — пробормотал он мне в кожу шеи. — Когда я увидел эту сигарету и Пау на диване... У меня в голове просто выбило пробки. Я привык защищать то, что принадлежит мне.
— Я не твоя собственность, Беллингем, — тихо напомнила я, пропуская его жесткие кудри сквозь пальцы. — Я твой выбор. И ты — мой.
Джуд обнял меня за талию, уткнулся носом в мои волосы и глубоко вдохнул.
— Больше никаких сигарет, Адди. Серьезно, — тихо попросил он уже полусонным голосом. Пять часов перелета, тяжежлейший матч и ночная буря эмоций наконец дали о себе знать — усталость валила его с ног.
— Только если ты больше не дашь мне повода бунтовать, — улыбнулась я в темноту, укрывая нас обоих легким одеялом.
— Идет, — прошептал он, крепче сжимая меня в объятиях.
Война была окончена. Никто из нас не проиграл — мы просто вернулись домой. И впервые за эти бесконечные сутки я заснула, чувствуя размеренный, ровный стук его сердца под своей ладонью.