Где твой мужчина

Тишина в комнате после оглушительного треска закрывшейся двери Джуда оказалась обманчивой. Она не принесла разрядки — лишь растянула нервы до предела. Спустя два часа  я все также сидела на краю кровати, подогнув ноги к груди, и слушала. Пентхаус, обычно погруженный в покой, сейчас буквально вибрировал от витавшей в нем агрессивной, закипающей энергии. Джуд не умел проигрывать, а мое молчание впилось в его эго глубже, чем любой скандал.
Сначала до меня донеслись его тяжелые, резкие шаги. Он шагал по паркету гостиной из угла в угол, словно запертый хищник, меряющий шагами тесную клетку. Затем прогремел короткий звук — глухой удар дерева о дерево: Джуд с размаху прихлопнул кухонный фасад, вытаскивая что-то из шкафа. Спустя пару секунд последовал звон и треск — стеклянная чашка с оглушительным, грубым стуком врезалась в каменный островок. Он не пытался быть тихим. Он буквально выплескивал свою глухую ярость на всё, что попадалось под руку.
А потом грохнуло так, что я невольно вздрогнула.
Звук ударной волны и звон разлетающегося пластика со стороны гостиной был ни с чем не сравнимым. Телефон. Очевидно, гаджет просто застрял на какой-то команде или завис в самый неподходящий момент, и у Джуда окончательно сорвало резьбу. Терпение, всегда спасавшее его в спорте и жизни, выгорело дотла. Он просто швырнул смартфон в бетонную стену, превратив его в кучу бесполезного мусора.
Я закрыла глаза и уткнулась лбом в колени.
Мысли о нем крутились в голове непрерывным, выжигающим потоком. Без продыху. Замкнутый круг из воспоминаний: его жесткие пальцы на моих бедрах в машине, раскаленный поцелуй, забирающий весь воздух, его ядовитые подколы утром и этот сломанный, отчаянный взгляд у стены. Мое тело до сих пор помнило его силу, а разум отказывался верить, что я смогла выстоять. Уснуть было невозможно. Да я и не хотела. Эта тишина в спальне и хаос снаружи давили на меня сильнее, чем его присутствие.
Я поднялась с кровати, подошла к гардеробной и быстро переоделась. Объемная черная толстовка, широкие спортивные штаны. Достала большие беспроводные наушники, накинула капюшон и выскочила из комнаты.
В коридоре было темно, лишь из гостиной падал тусклый неоновый свет от панорамных окон. Джуд стоял возле барной стойки, упершись руками в камень и опустив голову. Заслышав шаги, он резко распрямился.
Я подошла к пуфу у входной двери, натянула полноразмерные наушники на уши — пока не включая музыку — и нагнулась, чтобы обуться и завязать шнурки.
Джуд моментально оказался рядом. От него разило виски и тем самым тяжелым, грозовым озоном, который всегда появлялся в воздухе перед его взрывом.
— Ты куда собралась? — его голос прозвучал глухо через амбушюры, но я отчетливо разобрала каждое слово.
Я не подняла головы. Затянула тугой узел на левом кроссовке.
— Адди, блядь, я с тобой говорю! — он сделал шаг вплотную, его тень полностью накрыла меня. — На улицу ночь глядя?
Пальцы на секунду дрогнули, но я заставила себя выпрямиться. Я скользнула по нему коротким, абсолютно пустым взглядом, нашла на экране телефона нужный трек и запустила.
Тяжелый, плотный бас и глубокий вокал моментально отсекли внешний мир. Джуд что-то еще рявкнул, его губы шевелились, сжимаясь в жестокую линию, в глазах бушевал настоящий шторм. Он протянул руку, чтобы схватить меня за плечо, но я сделала шаг назад, приложила электронный ключ к замку и толкнула тяжелую дверь.
Я выскочила на площадку лифта, не оборачиваясь. Двери кабины сомкнулись прямо перед его носом.
Ночная Барселона встретила меня плотным, влажным потоком прохладного воздуха.
После душного пентхауса и висящего там напряжения улица ощущалась как глоток кислорода. Ветер с моря обдавал лицо, трепал пряди, выбившиеся из-под капюшона, и приятно остужал горящие щеки. Но это охладило лишь кожу. Душа по-прежнему пылала в том самом адовом пожаре, который мы с Джудом раздули вместе.
Я шла по пустым улицам, абсолютно не разбирая дороги. Город спал. На неоновых вывесках тихо гуляли блики, редкие фонари отбрасывали длинные тени на асфальт. Ни душноты, ни прохожих, ни машин. Музыка в наушниках чеканила ритм моих шагов, создавая защитную капсулу от окружающего мира.
Через двадцать минут я вышла к набережной. Море шуршало внизу, разбиваясь о бетонные валуны тугими, размеренными волнами. Я подошла к одинокой, пустой скамейке у самой воды, опустилась на деревянные рейки и подтянула ноги к груди, обхватив их руками.
Здесь, наедине с этой темной, бескрайней водой и треками в ушах, наступила долгожданная терапия. Лишь я, музыка и холодный ночной бриз.
Но даже среди этой тишины, закрывая глаза, я до сих пор ощущала фантомный затылок Джуда у себя на ладонях и понимала: сколько бы километров я ни прошла этой ночью, от него мне все равно не сбежать.
Музыка сменилась на более медленный, глубокий трек. Я откинула голову на спинку скамейки, наблюдая, как редкие облака затягивают луну. В груди немного отпустило, хотя тупая, тягучая тоска по его доминирующему присутствию никуда не делась.
В какой-то момент плотная, длинная тень перекрыла свет фонаря прямо передо мной.
Я резко открыла глаза и сдернула наушники на шею.
В нескольких шагах от скамейки стоял Джуд.
Он был в одной тонкой черной толстовке, с взъерошенными волосами и намертво сжатыми челюстями. Его карие глаза в темноте выжигали на мне дыры. Ни грамма раскаяния, ни капли слабины. В нем по-прежнему рычал упрямый, опасный хищник, который привык забирать свое любой ценой.
Джуд медленно подошел к скамейке, но вместо того чтобы сесть, просто уперся ладонями в деревянную спинку по обе стороны от моей головы, нависая надо мной тяжелой, непробиваемой скалой.
— Играешь со смертью, Адди, — прохрипел он прямо в мое лицо. — Думала, надела наушники, убежала к морю — и всё, победила?
Я заставила себя встретить его взгляд без единого вздрагивания. Внутри всё снова завязалось в тугой, раскаленный узел, но внешне я оставалась незыблемой. Лед против его огня.
— Ты не умеешь проигрывать, Беллингем, — тихо, со стальной прохладой ответила я, даже не думая отстраняться от его лица. — И это тебя уничтожает.
Джуд хищно, порочно усмехнулся. В его глазах вспыхнул тот самый ядовитый азарт, от которого у меня перехватывало дыхание в клубе.
— Проигрывать? Тебе? — он наклонился еще ниже, так что его губы практически задели мое ухо, а голосом можно было резать стекло. —  Мы только начали. Ты придешь ко мне сама, когда твоя гордость сгорит к чертям.
Он резко распрямился, сунул руки в карманы толстовки и бросил на меня последний, тяжелый, обещающий скорый ад взгляд.
— Идем домой.
Я лишь медленно отвернулась к морю, надев наушники обратно на уши. Пальцы сжали корпус телефона, и я скинула трек на повтор, полностью уходя в тугой, пробивающий басами звук.
Джуд развернулся и чеканным, уверенным шагом пошел в сторону дома. Он был на сто процентов уверен, что я, как покорная собачка, поплетусь за ним следом, признав его право на последнее слово.
Но я даже не шелохнулась. Я осталась сидеть на скамейке, поджав ноги и растворяясь в ночном прибое.
Через тридцать секунд я боковым зрением увидела, как его фигура резко замерла на освещенной фонарем дорожке. Джуд оглянулся через плечо. Увидев, что я продолжаю неподвижно сидеть у воды, он судорожно взъерошил волосы. Его выдержка окончательно треснула.
Три огромных, яростных шага — и он снова оказался у моей лавочки.
Не дав мне даже сообразить, Джуд протянул руку и резко сорвал наушники с моей головы, опустив их на мою шею.
— Ты совсем ебанулась, Адди?! — прорычал он, и его голос сорвался от закипающего, глухого бешенства. — Я сказал: мы идем домой! Ты думаешь, я буду играть в эти детские прятки до самого утра?! Сидишь тут, делаешь вид, что меня не существует, строишь из себя обиженку! Хватит этого цирка! Ты пойдешь со мной прямо сейчас, или я клянусь, я перекину тебя через плечо и унесу отсюда! Ты меня слышишь?!
Я не ответила. Лишь подняла на него глаза — холодные, абсолютно непроницаемые, без единой искры страха или раздражения. Этот ледяной заслон подействовал на него как ведро морозной воды.
Джуд тяжело выдохнул сквозь зубы, понимая, что его ор пролетает мимо, а тащить меня силой прямо сейчас на открытой набережной — значит окончательно расписаться в собственной беспомощности.
Он бессильно зарычал, резко выдернул руки из карманов и опустился на лавку рядом со мной. Деревянные рейки жалобно прогнулись под его весом.
Джуд уперся локтями в колени, свесив голову, и от него буквально разило раскаленным жаром.
— Отлично, — процедил он, уставившись на темную воду. — Будем сидеть здесь. Хочешь выморозить мне мозги? Пожалуйста. Я никуда не тороплюсь, Адди. Я могу сидеть тут хоть до заката. Но ты всё равно заговоришь со мной. Рано или поздно этот твой дурацкий замок рухнет.
Я спокойно протянула руку, подняла наушники обратно на уши и включила музыку.
Мы уставились на море. Черная, бескрайняя гладь шуршала перед нами, разбиваясь о валуны. Время потекло медленно и тягуче. Джуд сидел рядом, напряженный как стальная пружина, но постепенно прохладный ночной бриз и бесконечный гул прибоя начали гасить его ярость. Его плечи чуть опустились. Он «завтыкал», погрузившись в собственные тяжелые мысли и разглядывая далекие огни судов на горизонте.
А мое тело, истощенное этим днем больше не могло держать оборону. Выдержка, питавшая мой бойкот, начала стремительно таять. Веки налились свинцом, бас в наушниках превратился в убаюкивающий гул.
Моя голова сама по себе тяжело опустилась ему на плечо.
Джуд резко вздрогнул от неожиданности и повернул голову, чтобы взглянуть на меня. Спесь и гнев в его глазах мгновенно растворились, уступив место глухой, немой растерянности.
Я спала. Мое дыхание стало ровным и тихим, губы слегка разомкнулись, а лицо очистилось от ледяной маски, вновь став беззащитным и нежным.
Джуд замер, едва смея выдохнуть. Его ярость сгорела в одну секунду, уступив место глубокому, трепетному инстинкту защитника.
Он действуя невероятно быстро и бережно, закинул одну мощную руку мне за спину, а второй легко подхватил под колени, одним движением поднимая мое обмякшее тело со скамейки. Я лишь слабо пробормотала что-то во сне, прижимаясь носом к его горячей шее.
— Чш-ш-ш... тихо, — вдруг произнес он едва слышным, невероятно мягким шепотом, словно баюкал маленького ребенка. — Я держу. Все нормально.
Джуд прижал меня к своей груди, укутывая от морского ветра полой своей толстовки, и уверенно пошел по ночной набережной в сторону пентхауса.
Он нес меня все три километра, не делая перерывов и даже не пытаясь меня разбудить. Каждые несколько минут его губы фантомно касались моего виска, а хватка становилась лишь туже. Война не закончилась — она просто взяла временный перерыв, утонув в этой странной, невыносимо нежной ночной тишине.