Где твой мужчина

Джуд поддался вперед, въедаясь пальцами в шелк на моем бедре, пока ткань кружевного белья не натянулась до предела. От него веяло чистым, раскаленным добела голодом. Он нависал надо мной, перекрывая собой закатное небо Барселоны, и его тяжелое дыхание обжигало мои губы.
— Трахать мозги, значит?
— А ты против? — я чуть подалась навстречу, ощущая, как его колено грубо вклинивается между моих ног. — По-моему, ты только ради этого за мной и таскаешься. Смотришь так, будто готов сожрать прямо здесь.
— Ты слишком много о себе думаешь, — его голос опустился до низкого, опасного хрипа. Пальцы на бедре сжались сильнее, властно притягивая меня ближе. — Я просто жду, когда ты наконец закроешь рот.
— Так заставь меня, Джуд, — я ухмыльнулась, ощущая, как сумасшедше колотится его сердце. — Или у тебя только на угрозы сил хватает?
— Ты пожалеешь об этом через секунду, — он резко сдернул меня с места, вынуждая вскрикнуть, и в следующее мгновение моя спина врезалась в металл капота.
Шепот горячего ветра с обрыва смешивался с запахом нагретого мотора и его парфюма. Джуд рывком нагнулся ниже, его губы прошлись по моей шее, прикусывая кожу до вспышки боли.
— Ну давай, скажи еще что-нибудь, — выдохнул он мне в губы, накрывая ладонью мою грудь сквозь тонкую ткань. — Провоцируй дальше. Я хочу посмотреть, как ты будешь умолять меня остановиться, когда мы окажемся на этой чертовой земле.
— Мечтай, — я заставила его поднять взгляд, сжав руками его затылок. — Ты не остановишься. Потому что ты голоден до меня, Джуд. И ты возьмешь всё, до последнего вздоха.
— Заткнись, — рыкнул он и окончательно сорвал остатки контроля, впиваясь в мои губы грубым, жадным поцелуем, за которым последовала абсолютная, неконтролируемая вспышка страсти.
Это стало детонатором. Последние остатки его хваленой выдержки сорвались в пропасть.
Джуд рывком сдернул меня с капота на землю.  Высокие каблуки едва успели чиркнуть по гравию, как он грубо развернул меня спиной к себе и швырнул вперед. Я со всего маху налетела грудью на леденящие, узкие железные перила, ограждавшие край обрыва. Металл больно впился в ребра, а под ногами, далеко внизу, замаячила пропасть вечерней Барселоны.
Не давая мне времени восстановить дыхание или выпрямиться, Джуд навалился сзади, накрывая мою спину своим тяжелым, раскаленным телом. Его мощная ладонь намертво прижала меня к железному поручню, перегибая меня через ограждение почти пополам. Вторая рука с оглушительным треском рванула тонкое красное белье, избавив от него в одно бескомпромиссное движение.
Пальцы мгновенно утонули в обжигающей, густой влаге. Я судорожно выгнулась, заглатывая воздух, когда Джуд грубо, без прелюдий засадил два пальца на всю длину, задавая жесткий, рваный темп. Мой громкий стон прорезал закатную тишину горы. Наш фасад рухнул: мы брали друг друга как два изголодавшихся хищника, к черту правила и красивую манеру.
Он выдернул руку, заставив меня стонать от пустоты.
— Посмотри вниз, Адди, — прорычал он мне прямо в ухо, пока его пальцы грубо и властно раздвигали мои бедра. — Смотри, куда ты сейчас полетишь, если я отпущу контроль.
— Беллингем... — выдохнула я сквозь сжатые челюсти, выгибаясь и чувствуя, как холодный металл режет кожу под шелком платья. — Отпускай, я ведь так этого боюсь.
Он не стал слушать. Джуд расстегнул брюки и вошел в меня одним мощным, жестоким толчком на всю длину, заставив меня вскрикнуть от неожиданной, дикой наполненности.
Железные перила врезались в изгиб талии, а Джуд задал сумасшедший, животный ритм. Каждое его движение вбивало меня в этот холодный металл, вышибая из легких весь воздух. Ветер с обрыва трепал мои волосы, внизу зажигались первые огни города, а я стонала во весь голос, впиваясь ногтями в ржавое железо ограждения. Это было на грани: глубина за спиной, его невыносимый, садистский размер и дикая ярость, с которой он брал меня прямо над пропастью.
— Ты моя, слышишь? — прохрипел Джуд, впиваясь зубами в изгиб моей шеи и одной рукой перехватывая мои запястья, фиксируя их на перилах. — Вся твоя фальшивая гордость... все твои игры... прямо сейчас ты кончишь на этой железке.
Он изменил угол, вбиваясь еще глубже, еще жестче, а его пальцы безошибочно и грубо заскользили по раскаленной плоти, находя клитор.
Меня накрыло мгновенно. Волна оргазма выбила землю из-под ног — я забилась в его руках, судорожно сжимая его внутри каждым миллиметром, выкрикивая его имя прямо в темнеющую бездну под нами.
Но Джуду этого было мало. Он выдернул себя из меня, сдернул с перил и развернул к себе лицом. Подхватив меня под бедра, он вздернул мое тело вверх и посадил прямо на капот моей машины, раздвигая мои ноги настежь. Не давая мне перевести дух после разрядки, он снова вошел в меня — жестко, глубоко, до упора, заставляя металл капота жалобно прогибаться под нашим весом.
Я закинула ноги ему на плечи. Джуд двигался как безумный, накрывая мои губы жадными, рваными поцелуями, забирая каждый мой вздох. Мы перемещались от перил к капоту, от капота на сухую землю у колес — к черту шелк платья, к черту пыль и ссадины.
Финальный аккорд вышел оглушительным. Встретившись со мной глазами, в которых полыхал концентрированный грех, Джуд сделал несколько разрывных толчков и с глухим, зверским рыком излился внутрь, намертво прижимая меня к себе и уткнувшись лицом в мое плечо.
Тишина, накрывшая смотровую площадку, казалась оглушающей. Только наш рваный, тяжелый пульс и шум остывающего мотора прорезали ночной воздух.
Джуд тяжело дышал мне в шею еще полминуты, пока наше рваное дыхание постепенно не стало выравниваться. Ему потребовались колоссальные усилия, чтобы заставить себя отстраниться.
Он молча поднялся на ноги, приводя в порядок одежду, а затем протянул мне огромную, горячую ладонь. Я приняла её без колебаний, позволив ему помочь мне подняться с земли. Ноги в шпильках слегка подкашивались от переизбытка адреналина и судорожной слабости во всем теле. Порванное красное платье выглядело так, будто по нему проехался грузовик: шелк был мятым, покрытым пылью и ссадинами, но на моем лице не было ни капли сожаления.
Джуд смерил меня темным, удовлетворенным взглядом, в котором всё еще мерцали угли дикого торжества.
— В твою машину ты сейчас точно не сядешь, — прохрипел он, не выпуская моей ладони. — Заберем её завтра. Поехали.
Он довел меня до своего матового внедорожника, открыл пассажирскую дверь и почти бережно помог забраться в высокий салон. Захлопнув дверь, Беллингем обогнул авто, прыгнул за руль и с глухим ревом мотора сорвал машину с места, направляясь вниз по серпантину в сторону города.
В салоне пахло кожей, его дорогим парфюмом и нашим свежим, нерастраченным грехом.
Джуд вел машину одной рукой, положив локоть на окно, а на его губах застыла ленивая, победительская усмешка. Он выглядел как мужчина, который только что забросил главный мяч в своей жизни и забрал главный приз.
— Ну и как тебе такое вино, Адди? — низко, с откровенным, пошлым подтекстом спросил он, бросив на меня скользящий взгляд. — По-моему, пятизначный чек с моей карты полностью себя оправдал.
— Не обольщайся, Беллингем, — я откинулась на кожаное кресло, грациозно закинув ногу на ногу и поправляя разорванный край платья на бедре. — Вино было хорошим. А вот с твоей стороны это было довольно предсказуемо. Чуть-чуть поднажала — и ты уже рвешь на мне белье над пропастью.
Джуд тихо, бархатно рассмеялся, а его свободная ладонь уверенно легла на мое обнаженное колено, чуть сжимая кожу.
— Предсказуемо? — он провел большим пальцем по моему бедру, ощущая, как по моей коже мгновенно пробегает непроизвольная дрожь. — Ты стонала так, что на том конце Барселоны слышно было. И если я не ошибаюсь, ты дважды выкрикнула мое имя.
— Это от алкоголя, — я повернула к нему голову, одаривая его ленивым, ядовито-сладким взглядом. — И от высоты. Ты просто удачно оказался рядом.
— Конечно, Адди. Всё дело в алкоголе, — с порочной ухмылкой протянул он, но его пальцы поднялись чуть выше по бедру, сжимая его сильнее. — Расскажешь мне эту сказку завтра утром. Когда будешь просыпаться в моей постели.
— Мечтай, Джуд, — легко фыркнула я, сбивая его ладонь со своей ноги. — Завтра наступит новый день. И поверь, в твою постель я переезжать не собираюсь.
Джуд лишь качнул головой, даже не подозревая, насколько серьезно я бросала эти слова. В его глазах играло абсолютное, наивное убеждение в том, что эта ночь изменила абсолютно всё и теперь я намертво привязана к нему. Он думал, что заставил меня сдаться.