Где твой мужчина

Шум воды за стеной стих так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь гулкую, давящую тишину.
Я лежала в темноте, глядя в потолок, и чувствовала, как во мне закипает чистая, концентрированная ярость. К самой себе. За этот сумасшедший сон, за рефлексы собственного тела, за то, с какой легкостью он заставил меня дрожать под его пальцами. Но если Беллингем думал, что эта ночь сделала его победителем, он жестоко просчитался. Я не собиралась сидеть в запертой комнате как напуганная девочка, пока он смакует свой триумф.
Поднявшись с кровати, я сбросила шелковый топ, в котором остался его запах, и накинула короткий черный халат из невесомого шелка, едва прикрывавший бедра. Поправив волосы, я выпрямила спину и спокойно вышла из спальни.
Джуд вышел из ванной в тот самый момент, когда я шла по коридору.
Его кожа еще блестела от влажных капель, закручивающиеся кудри темнели от воды, а полотенце висело на бедрах так низко, что держалось лишь каким-то чудом. От него веяло жаром и свежестью.
Увидев меня в полумраке коридора, он замер. На его губах снова дернулась ленивая, привычная ухмылка, но тело предало его мгновенно: ткань полотенца натянулась, а дыхание стало тяжелым и глубоким.
Я прошла мимо него. Не ускоряясь и не замедляя шаг. Проходя вплотную, я слегка повела плечом, скользнув шелком халата по его влажной груди, и на секунду задержала ладонь на его талии.
— Воды многовато, Беллингем, — тихо произнесла я, поднимая на него сухой, с поволокой взгляд. — Не заливай паркет.
— Ты вышла за второй порцией кошмаров, Адди? — прохрипел он, разворачиваясь за мной. Голос выдавал его с головой — он застрял где-то в гортани, сиплый и сухой.
— Мечтай, — легко бросила я через плечо. — Мне просто захотелось кофе.
Я прошла на кухню, нажала кнопку кофемашины и, взяв готовую чашку, опустилась на высокий барный стул. Халат слегка распахнулся на бедре, открывая гладкую кожу в полумраке комнаты. Я не спешила. Сложив ноги одну на другую, я медленно смаковала горячий напиток, глядя на то, как за окном пентхауса мерцает ночная Барселона.
Джуд зашел следом. Он не стал подходить вплотную или пытаться схватить меня. Он встал по другую сторону широкого мраморного острова, уперевшись в него сухими, крупными ладонями. Но как бы он ни пытался держать лицо, его выдавала каждая деталь: тяжелый подъём грудной клетки, вздувшаяся жила на шее и то, как сильно белели костяшки его пальцев, впивающихся в мрамор.
— Засиделась, — тихо выдохнул он, цепляясь взглядом за разрез моего халата. На губах тлела усмешка, но в карих глазах полыхал концентрированный ад. — Думал, после такого перформанса в спальне ты спрячешься под одеяло до самого утра.
— После какого «перформанса»? — я сделала глоток, не спеша опустила чашку и посмотрела на него прямо, медленно оглядывая его обнаженный торс от плеч до линии полотенца. — Ах, ты про тот сон... Тебе не кажется, что ты слишком много о себе возомнил из-за обычного спазма?
— Спазма? — Джуд тихо, низко рассмеялся, но в этом смехе заскрипели натянутые до предела нервы. — Ты стонала так, будто я трахал тебя прямо там. До судорог, Адди.
— Мечты сбываются только во сне, Джуд, — я подалась чуть вперед, опираясь локтями о столешницу. Изгиб груди слегка натянул тонкую ткань. Я окинула его откровенно похотливым, ленивым взглядом, видя, как от этого движения его зрачки расширились на весь глаз. — А наяву... наяву тебе придется довольствоваться ролью зрителя. И, судя по тому, как у тебя натянулось полотенце, зритель из тебя крайне нетерпеливый.
Джуд сжал челюсти так, что на скулах отчетливо проступили желваки. Он чуть наклонился над стойкой, не сводя с меня горящего, налитого темнотой взгляда.
— Ты блять играешь на минном поле, — сдавленно, сквозь зубы произнес он, усмехнувшись самой чарующей и опасной из своих ухмылок, хотя от его тела буквально разило лихорадочным жаром. — Думаешь, я не вижу, как у тебя до сих пор соски торчат под этим шелком?
— Видеть — это максимум, что тебе сегодня светит, — с ядовитой, сладкой улыбкой ответила я.
Я протянула руку через широкую столешницу. Мои длинные ногти медленно, едва касаясь, провели по его деревянным костяшкам, затем скользнули по вене на предплечье и задержались на сгибе локтя. Джуд замер как вкопанный. Его дыхание на секунду просто прервалось. По его коже пробежала крупная, неконтролируемая дрожь.
— Ты сука, Адди, — выдохнул он. Голос сорвался на глухой, вибрационный шепот.
— Я просто пью кофе, Беллингем, — я медленно отдернула руку, оставляя его пальцы гладить пустой воздух. — А вот у тебя, кажется, сейчас снесет крышу.
Прошло минут двадцать. Время текло густо и неторопливо. Я медленно потягивала остывший кофе, периодически бросая на него скользящие, откровенные взгляды, цепляя его короткими, пошлыми подколами и наблюдая за тем, как с каждой минутой ему становится все тяжелее просто стоять на месте. Джуд держался за противоположную сторону острова как за спасательный круг, отвечая мне ровными, колкими фразами с ленивой усмешкой на лице, но его дикий, нерастраченный голод заполнял всю кухню.
Допив последний глоток, я аккуратно поставила чашку в раковину.
— Спасибо за компанию. Кофе был отличным, — прошептала я, грациозно поднимаясь со стула и поправляя пояс халата.
Я посмотрела на него в последний раз — прямо, жарко, доводя его внутреннее выгорание до абсолютного пика, и спокойно пошла в сторону коридора.
Джуд остался стоять у стойки. Он даже не шелохнулся, но его тяжёлое, рваное дыхание и звук того, как его кулаки с хрустом впились в край мрамора, провожали меня до самой двери спальни.
Утро началось с палящего солнца, пробивавшегося сквозь панорамные окна пентхауса, и звенящей тишины, в которой все еще висели угли вчерашнего пожара.
Я проснулась в восемь, чувствуя удивительную, почти хищную бодрость. Никакого следа от ночного смятения не осталось — холодная вода и несколько часов крепкого сна окончательно вернули мне самообладание. Вчерашняя ночь доказала одно: Джуд Беллингем со всеми своими провокациями и властными замашками управляем. Стоило лишь лишить его привычного контроля и отплатить его же монетой, как его хваленая выдержка треснула по швам.
Приняв контрастный душ, я выбрала подчеркнуто строгий, но элегантный образ: облегающие бежевые брюки с высокой талией и шелковую молочную блузку, расстегнутую ровно на две пуговицы. Никаких домашних халатов, никакой уязвимости. Только безупречный, собранный вид.
Когда я вышла в гостиную, Джуд уже был там.
Он сидел за обеденным столом с планшетом в одной руке и чашкой черного кофе в другой. На нем была свежая белая футболка, обтягивающая широкие плечи, и темно-серые брюки. Влажные после душа кудри аккуратно зачесаны назад. Внешне — абсолютный образ спокойного, сдержанного мужчины, контролирующего всё вокруг.
Но я знала, куда смотреть.
Тёмные тени под его глазами выдавали, что спал он паршиво, а когда я подошла его пальцы на корпусе планшета сжались едва заметно сильнее, чем нужно.
— Доброе утро, Беллингем, — ровно произнесла я, проходила к кухонному острову с такой легкой и непринужденной грацией, будто ночью между нами не искрил раскаленный воздух.
Джуд медленно оторвал взгляд от экрана. На его лице тут же нарисовалась привычная, чуть ленивая ухмылка, но карие глаза оставались темными, въедливыми, прожигающими насквозь. Он смерил меня взглядом с ног до головы, задержавшись на расстегнутых пуговицах блузки.
— Доброе, Адди, — его голос прозвучал с легкой хрипотцой. Он отпил кофе, не сводя с меня глаз. — Смотрю, ты свежа и полна сил. Выспалась после своей ночной... кофеин-терапии?
— Идеально, — с улыбкой ответила я, наливая себе стакан прохладной воды с лимоном. — Воздух ночью стал таким чистым. Ничего не отвлекало.
Джуд тихо хмыкнул, опираясь локтями о стол и подаваясь чуть вперед.
— Зато двери в этом доме теперь требуют ремонта, — его взгляд скользнул в сторону коридора, где всё еще темнел проем с выломанным замком моей спальни. — Мастер приедет к двенадцати. Постарайся к этому времени не закрываться изнутри от собственных фантазий.
Я неторопливо сделала глоток воды, повернулась к нему и опёрлась спиной о стойку, скрестив ноги в лодыжках.
— Не переживай за мои фантазии, Джуд. Они тебя больше не касаются, — я бросила на него скользящий, откровенно насмешливый взгляд. — А вот тебе, кажется, стоит заказать мастера еще и для мраморной столешницы. На ней, кажется, осталась трещина. От твоей «невероятной выдержки».
Ухмылка на губах Джуда на секунду застыла. Желваки на его скулах привычно напряглись, а в глубине зрачков снова вспыхнул тот самый огонь, который он так тщательно пытался затушить этим утром.
Он медленно поднялся из-за стола. Высокий, мощный, нависающий над пространством, Джуд сделал несколько неспешных шагов в мою сторону. Но на этот раз я даже не шелохнулась. Я лишь приподняла бровь, встречая его взгляд с абсолютной, ледяной невозмутимостью.
Он остановился в полушаге от меня. От него веяло дорогим парфюмом и знакомым жаром, но теперь между нами стояла невидимая, непробиваемая стена.
— Ты чертовски хороша в этой игре, Адди, — тихо, прямо в мое лицо выдохнул он, и в его голосе прорезались стальные ноты. — Но не забывай: ночь заканчивается, а день всегда выводит всё на чистую воду.
— Вот и посмотрим, кто из нас сегодня сгорит на солнце, Беллингем, — шепнула я с безупречной, ядовитой улыбкой, спокойно скользнув мимо него к выходу из кухни.