Где твой мужчина

Горячие струи душа смывали с кожи его запах, его жар, следы его пальцев и смазанную помаду. Я терла тело мочалкой до красноты, до жжения, пока вода не вымыла из головы последние остатки ночного безумия.
Завернувшись в махровый халат, я упала на заправленную кровать. Эмоциональный перегруз отключил мозг за секунды — я провалилась в глубокий, безсмысленный сон без сновидений.
Утро встретило меня ясностью. Ослепительной, ледяной ясностью.
Лежа в тишине комнаты, я разглядывала солнечные лучи на потолке и четко осознавала одну вещь: ночью Джуд не победил. Он просто застал меня врасплох. Воспользовался эффектом неожиданности, моей усталостью и накопившимся напряжением. Он думал, что разблокировал мой прошлый инстинкт, что снова нащупал рычаги управления? О, как жестоко он просчитался.
Если Беллингем решил играть в темную, жестокую игру без правил, я дам ему эту игру. В старые времена я умела сводить его с ума одним лишь взглядом, невинным прикосновением, случайным полунамеком. Но тогда это была любовь, влечение и юношеский азарт. Теперь это будет чистая, отточенная, изысканная ненависть. Та ненависть, которую я взращивала в себе каждый день, заставляя верить, что от прошлого не осталось и пепла.
Я больше не буду защищаться. Я перехожу в нападение. Я превращу каждый его день под этой крышей в искусно выстроенный ад, где он будет захлебываться собственным голодом, не получая ни единого шанса на разрядку.
Сборы заняли меньше времени, но эффекта в них было в разы больше.
Никакой броской закрытости или фальшивой скромности. Я выбрала белоснежный шелковый топ на едва заметных бретелях, который струился по телу и не скрывал отсутствия белья, и облегающую юбку-карандаш с глубоким, провокационным разрезом по левому бедру. Никакого тяжелого макияжа — лишь влажный блеск на губах, капля духов с нотами дикой орхидеи и ванили и уложенные небрежными волнами волосы.
Я выглядела как воплощение небрежного, сногсшибательного искушения.
В девять утра я вышла из спальни. Мои босые ноги бесшумно ступали по паркету.
Джуд был на кухне. Он стоял у высокой барной стойки, в одних черных спортивных штанах, спиной ко мне, и наливал себе протеиновый коктейль. Его широкая, мускулистая спина была напряжена, а на лопатке виднелся едва заметный след от вчерашнего удара.
услышав легкую поступь по паркету, он медленно повернулся.
В его глазах мгновенно вспыхнуло то самое привычное, хищное торжество — он ждал, что я выйду застегнутой на все пуговицы, дикой, закрытой и виноватой после вчерашнего поцелуя. Но когда его взгляд скользнул по моему обнаженному плечу, тонкому шелку и разрезу на юбке, открывавшему гладкую кожу бедра при каждом шаге... его выражение лица изменилось. Полуулыбка застыла на его губах.
Я прошла мимо него не торопясь. Не просто прошла — проплыла, пройдя так близко, что край моего шелкового топа едва ощутимо задел его обнаженный бок, а воздух заполнился моим ароматом.
Джуд замер. Чашка в его руке сжалась так, что пластик слегка треснул.
— Доброе утро, Беллингем, — легко, с абсолютной, звенящей непринужденностью произнесла я. Мой голос звучал как бархат — бархат, в который завернули лезвие.
Я наклонилась к нижнему шкафчику за бокалом для воды. Наклонилась медленно, изящно, зная, как именно выгибается в этот момент моя спина и как натягивается ткань юбки на бедрах. Я видела боковым зрением, как тяжело, со свистом выдохнул Джуд, как сжались желваки на его челюсти и как почернели его зрачки.
— Ты... далеко собралась? — его голос потерял всю вчерашнюю уверенность. В нем снова пробивалась та самая рваная, голодная глухота.
— В офис, — я выпрямилась, налила себе минеральной воды и сделала маленький глоток, глядя на него прямо через край бокала. Мой взгляд был абсолютно сухим, насмешливым и чистым. Ни капли вчерашней паники. — У меня сегодня насыщенный день. Встреча с подрядчиками, обед с партнерами...
Я сделала шаг к нему. Не отступая, не сжимаясь, а идя прямо в его личное пространство. Джуд не шелохнулся, но его грудь вздымалась рвано и тяжело. Я остановилась в каких-то десяти сантиметрах.
Подняв руку, я медленно, подушечкой пальца, касаясь его горячей кожи, сняла мелкую соринку с его обнаженного плеча. Мой палец нежно скользнул по его ключице вниз, к груди.
Я ощутила, как все его тело превратилось в каменную глыбу. Напряжение в нем было настолько диким, что его буквально била мелкая судорога. Он ждал, что я сейчас продолжу, что это сдалась я, что вчерашний поцелуй разбил мою броню. Джуд подался вперед, его губы дрогнули, а большая ладонь уже дернулась, чтобы перехватить мою талию...
В этот самый миллисекундный миг я резко, с легким, почти презрительным смешком отдернула руку.
— Ой, прости, — с ласковой, ядовитой улыбкой произнесла я, делая шаг назад и ставя пустой бокал на стойку. — Чуть не забыла. Мы же не касаемся друг друга. Это мои правила, не так ли?
Джуд застыл с полуподнятой рукой. На его лице отразился такой спектр эмоций — от дикого, не утоленного голода до шока и осознания того, что его только что жестоко и филигранно поимели на его же поле, — что у меня внутри вспыхнуло чистое, восторгающее чувство триумфа.
— Адди... — прорычал он, и в этом рыке была вся мука мира.
— Хорошего дня, Джуд, — легко накинув на плечи пиджак и подхватив сумочку, я направилась к выходу. На пороге я остановилась, обернулась и послала ему воздушный поцелуй смазанными блеском губами: — Не скучай. И да... не жди к ужину.
Дверь за мной закрылась с мягким, элегантным щелчком.
Я спускалась в лифте, и на моих губах играла настоящая, хищная улыбка.
Первый удар попал точно в цель. Весь день в офисе я ощущала, как внутри закипает настоящий, азартный драйв. Я больше не защищалась и не пряталась за слезами. Напротив, я превратилась в холодное, красивое оружие, созданное с одной целью — выжигать Джуда Беллингема изнутри, миллиметр за миллиметром.
Я вертела им, как хотела, даже не находясь рядом. Мой телефон разрывался от его сообщений, которые я демонстративно оставляла в статусе «прочитано» без ответа:
«Где ты?»
«С кем ты обедаешь?»
«Адди, ответь мне, блять, или я приеду в твой офис через десять минут».
На последнее сообщение я лишь отправила короткую геолокацию самого дорогого и закрытого ресторана в центре Барселоны, прикрепив фото двух бокалов шампанского и мужской руки с дорогими часами на заднем плане, которая на самом деле принадлежала нашему пожилому 60-летнему инвестору, но Джуд-то этого не знал.
Ближе к вечеру я вернулась домой. Джуда в пентхаусе не было, поэтому я решила не терять время даром и позвала к себе Сидни и Пау Кубарси. Мы закрылись у меня в спальне, чтобы никому не мешать, и устроили максимально расслабленный вечер.
Сидни уютно устроилась в кресле, полностью зависнув в своем телефоне и переписываясь с кем-то из знакомых, а мы с Пау валялись на кровати, громко смеялись и во всех подробностях обсуждали его последний матч. Момент был действительно эпичным: в одном из эпизодов его так жестко выбили из ног, что он сделал чуть ли не сальто в воздухе, прежде чем приземлиться на газон.
— Смотри, этот вообще лучший! — хохотал Пау, поворачивая ко мне экран своего смартфона.
Он показывал мне эдиты в ТикТоке, которые про него уже успели понарезать фанаты: эпичная музыка, замедленный повтор его падения и забавные подписи. Мы хохотали во весь голос, шумно перебивая друг друга и не обращая внимания ни на что вокруг.
И в этот самый момент тишина квартиры взрывалась оглушительным, диким грохотом.
Дверь спальни выбили чуть ли не с ноги. Металлический язычок замка с треском слетел, вырвав кусок деревянной рамы, и тяжелая створка с силой ударилась о стену.
На пороге стоял Джуд.
От него веяло чистым, безумным хаосом. Волосы растрепаны, грудь тяжело и рвано вздымалась, а глаза горели такой дикой, уничтожающей яростью, словно он пришел устраивать здесь кровавую расправу. Он летел сюда на бреющем полете, сгорая от уверенности, что застал меня в постели с Адрианом.
Но вместо своего соперника он увидел лишь застывшую от неожиданности Сидни с телефоном в руках, сжавшегося Пау и меня — сидящую на кровати с растрепанными волосами и застывшим от смеха лицом.
На секунду в комнате повисла звенящая, мертвая тишина. Джуд замер на пороге, судорожно переводя дикий, почерневший взгляд с меня на Кубарси, осознавая, какую сцену безумной, параноидальной ревности он только что устроил.