Где твой мужчина

Такси мчалось сквозь ночную Барселону, но я не замечала мелькания городских огней. Сердце судорожно колотилось о ребра, а перед глазами всё ещё стояло лицо Джуда — искажённое нечеловеческой мукой, дикое, сокрушенное отчаянием. Месть казалась сладкой на вкус, но внутри почему-то оставляла лишь горький, отравляющий осадок.
Я поднялась на бесшумном лифте на последний этаж пентхауса. В доме царила гробовая тишина, погружённая в густой, почти ощутимый полумрак.
Быстро скинув туфли на высоком каблуке, я направилась к двери своей спальни, желая запереться до утра, но тяжелый, громкий щелчок входной двери заставил меня замереть.
Джуд вошел следом. Он не ехал — он летел за такси на пределе скорости. От него веяло уличным холодом, крепким алкоголем и сжигающей, неконтролируемой яростью. Сбросив куртку прямо на пол, он шагнул в гостиную. В темноте его глаза горели опасным, диким огнем.
— Приятно провела время? — его голос прозвучал как хриплый, раненый рык.
Я медленно развернулась, скрестив руки на груди и натягивая на лицо маску абсолютного равнодушия:
— Замечательно. Адриан — прекрасный собеседник и невероятно галантный мужчина. А теперь освободи дорогу, я хочу спать.
Он даже не дрогнул. Его тяжелая, горячая ладонь мгновенно впилась в моё горло — не удушая, но жестко и властно фиксируя голову, заставляя смотреть прямо в его черные, полыхающие ревностью зрачки. Вторая рука мертвой хваткой легла на талию, впечатывая меня в свое сильное, напряженное тело.
— Не так быстро, Адди, — хмыкнул он, чуть склонив голову набок. На его губах играла жесткая, циничная полуулыбка, хотя я ощущала, как под белой тканью его футболки бешено и рвано колотится сердце. Беллингем сгорал от ревности, но он не собирался скулить. — Ты правда думаешь, что ты сейчас сыграла в тонкую психологическую игру? Что ты тонко отомстила?
— Я поужинала с мужчиной, который мне приятен, — я процедила эти слова сквозь зубы, впиваясь ногтями в его запястье. — А ты стоял у бара как жалкий надзиратель.
Джуд тихо, почти беззвучно рассмеялся — низким, опасным смехом, от которого вдоль позвоночника пробежал мороз.
— Ты пошла с этим недоноском только ради меня, — чеканя каждое слово, констатировал он. Повисла сухая, звенящая пауза. — Ты час наряжалась, накрасила губы этим чертовым алым тоном, который я обожаю, и весь вечер косилась на мое отражение в стекле. Ты не смотрела на него, Адди. Ты всю ночь смотрела на меня. Через него.
Я сжала челюсти, отказываясь отвечать.
— Тебе хочется думаешь, что ты управляешь этой ситуацией? Думаешь, ты дразнишь собаку на цепи? — Джуд наклонился ниже, и его пальцы на моем горле чуть сжались, заставляя меня приподнять подбородок. В его глазах не было мольбы о прощении. Там стоял холодный, доминирующий расчёт охотника. — Ошибаешься. Ты можешь таскать за собой хоть весь состав моего клуба. Ты можешь улыбаться каждому встречному аргентинцу или архитектору. Но спать ты будешь возвращаться сюда. Ко мне.
— Я не принадлежу тебе, Беллингем, — с ядом прошипела я. — Ты силой затащил меня в этот дом.
— Силой, шантажом, как угодно, — с ледяным равнодушием пожал плечом он. — Результат один: ты здесь. И ты останешься здесь столько, сколько я захочу. Ты хотела драмы? Ты хотела показать мне, как тебе плевать? Не выйдет, милая. Я вижу тебя насквозь. Твоя ненависть — это просто обратная сторона того, что ты до сих пор от меня штормишь.
Он чуть ослабил хватку на шее, но лишь для того, чтобы большим пальцем с силой провести по моим алым губам, смазывая помаду. На его чертах застыло выражение полной, непоколебимой уверенности.
— Поиграй в независимость, если тебе так проще переварить потерю. Повыводи меня из себя. Я вытерплю каждого идиота, которого ты попытаешься использовать как декорацию, — его голос стал совсем тихим, похожим на шорох клинка, вынимаемого из ножен. — Но запомни раз и навсегда: ты никуда отсюда не уйдешь. Я не проиграю тебе эту войну, Адди.
— Ты отвратителен, — выплюнула я ему прямо в губы.
— Я реалист, — отрезал он, резко разжимая пальцы и отступая на шаг. — А теперь иди в свою спальню и смывай эту хрень с лица.
Джуд развернулся и спокойно, хозяйской походкой направился в сторону своего кабинета, даже не обернувшись. На нем больше не было раны — перед мной стоял мужчина, который принял свои темные стороны и решил взять то, что считает своим, любой ценой.
Воздух в прихожей не просто остыл — он натянулся до предельного, звонкого хруста, готовый сорваться в огонь от малейшей искры.
Я стояла, вытирая тыльной стороной ладони смазанную помаду, а в груди от его слов закипала сумасшедшая, отравляющая кровь ярость. Холодный расчет? Невозмутимость? Хозяин положения? Чёрта с два!
Я видела, как тяжело вздымается его широкая грудь под тонкой тканью футболки. Я видела, как в его карих, почти черных в полумраке глазах полыхает тот самый дикий, необузданный пожар, который он так судорожно пытался спрятать за циничной ухмылкой. Он сгорал. Он буквально разрывался изнутри от мысли, что чужие руки касались моей кожи, а чужие губы шептали мне слова комплиментов.
— Не угадал, Беллингем, — прошипела я, сделав шаг ему в спину.
Джуд замер на полпути к кабинету. По его затылку, по напрягшимся плечам прошла крупная, едва заметная дрожь.
— Что ты сказала? — медленно, не обворачиваясь, произнес он. Его голос больше не был ледяным — в нем заскрипел раскаленный металл.
— Я сказала, ты хреновый психолог, Джуд! — я преодолела разделявшее нас расстояние и с силой толкнула его кулаком в лопатку, заставляя развернуться. — Ты думаешь, я накрасилась для тебя?! Ты думаешь, вся моя жизнь крутится вокруг твоей чертовой персоны?! Наступи себе на горло и признайся: тебе просто выжигает мозги от мысли, что Адриан смотрел на меня так, как ты больше никогда не сможешь!
Джуд развернулся мгновенно, с хищной, почти невероятной скоростью.
В следующее мгновение спина со всего размаха впечаталась в твердую поверхность стены, а воздух со свистом выбило из легких. Беллингем накрыл меня собой, полностью лишая пространства для маневра. Его пальцы со стальной, безумной силой впились в мои запястья, прижимая руки над моей головой.
— Заткнись, — выдохнул он прямо мне в губы. Его дыхание обжигало, как раскаленный пар, а от тела шел ощутимый, лихорадочный жар. — Заткнись, Адди, пока я не сделал то, о чем мы оба будем жалеть.
— А ты сделай! — выкрикнула я ему прямо в лицо, не пытаясь ослабить хватку и чувствуя, как бешено, рвано бьется его сердце о мои ребра. — Сделай, Джуд! Докажи, что ты можешь только забирать силой! Ломай меня дальше! Накажи меня за то, что я посмела улыбнуться другому! Давай!
Он наклонился еще ниже, вжимаясь в меня всем телом так, что я ощутила каждую напряженную мышцу на его бедрах и прессе. В этом контакте не было ни капли осторожности — только чистая, концентрированная, накопившаяся за недели разлуки и ревности страсть, смешанная с невыносимой болью.
Джуд уткнулся носом в изгиб моей шеи, жадно, судорожно вдыхая запах моих духов, перемешанный с ночным воздухом. Его губы обжгли кожу прямо под челюстью — жестким, почти укусом, от которого по моему телу снизу вверх ударила мощная волна электрического тока.
— Ты с ума меня сводишь, — зашептал он, и его пальцы на моих запястьях сжались еще сильнее, до белых костяшек. — Ты сжигаешь меня живьем, Адди... Ты знаешь, что ты со мной делаешь?! Ты знаешь, что я испытывал, когда видел тебя рядом с ним?! Я хотел разнести этот чертов ресторан! Я хотел вырвать его сердце голыми руками за то, что он посмел прикоснуться к тебе!
— Так разнеси! — выдохнула я, теряя воздух и захлебываясь этой бешенной, опасной химией, которая вспыхивала между нами вопреки всему — вопреки ненависти, вопреки обидам и разбитым сердцам. — Разнеси всё, Джуд!
Он резко поднял голову. Наше дыхание смешалось в одно рваное, горячее облако. В его зрачках не осталось ни капли контроля — только чистый, первобытный инстинкт.
Джуд накрыл мои губы своими — сминающим, диким, требовательным поцелуем, в котором не было ни нежности, ни прошения. Это была вспышка, взрыв, требование отдать ему всё. Он кусал мои губы, сплетал свой язык с моим, добираясь до самого сокровенного. Пальцы, вырвавшиеся из его ослабевшей хватки, с силой впились в его короткие волосы на затылке, притягивая его еще ближе, ещё яростнее.
Мы целовались так, словно стояли на краю пропасти, словно этот поцелуй должен был выжечь всю ту боль и гниль, что скопилась между нами. Мое тело предательски отозвалось на его жар, плавясь под тяжестью его рук, которые уже спускались по моей открытой спине, врезаясь в шелк платья.
На секунду — всего на одну короткую, безумную секунду — я потеряла контроль. Я захлебнулась этим давним, отравляющим чувством, поддавшись дикому инстинкту, который всегда тянул нас друг к другу на самом краю бездны.
Но тут в голове ослепительной вспышкой проснулась память.
Эта мысль ударила под дых трезвым, леденящим холодом. Обида, которую я пыталась утопить в этом сжигающем поцелуе, никуда не исчезла. Она всплыла на поверхность — еще более ядовитая, еще более острая. Я осознала, что прямо сейчас, позволяя ему ломать свои границы, я предаю саму себя.
Волна отвращения к собственной слабости захлестнула с головой.
Я уперлась ладонями в его широкую грудь и со всей силы, на которую только была способна, оттолкнула Джуда от себя.
Наш поцелуй разорвался с сухим, рваным звуком. Джуд, совершенно не ожидавший такого резкого отпора в момент наивысшего накала, качнулся назад, больно ударившись плечом о косяк двери. Его дыхание было загнанным, губы приоткрыты и потемнели от помады, а в почерневших зрачках все еще бушевало нерастраченное, дикое пламя.
— Не смей... — мой голос сорвался, превратившись в звенящий от ярости шепот. — Не смей больше никогда ко мне прикасаться!
Джуд сделал импульсивный шаг ко мне, подняв руки:
— Адди...
— Назад! — выкрикнула я, отступая на шаг к коридору. Мои руки крупно, неконтролируемо дрожали, а грудь вздымалась так, словно я пробежала марафон. Я сжала пальцы в кулаки, чтобы хоть как-то скрыть эту позорную дрожь. — Ты думаешь, один поцелуй всё изменит?! Ты думаешь, можно перечеркнуть всё, что ты сделал, просто зажав меня у стены?! Я ненавижу тебя, Беллингем! Слышишь?! Я ни на один грамм не люблю тебя больше! Ты для меня мертв!
Я видела, как от моих слов его лицо на мгновение исказилось. Но на этот раз Джуд не стал ломаться. Он не побежал следом.
Он остался стоять у стены — высокий, мощный, с растрепанными волосами и смазанной алой помадой на губах. Он медленно провел тыльной стороной ладони по рту, стирая след моего присутствия, и окинул меня долгим, вдумчивым взглядом.
И на его чертах проступила та самая циничная, ледяная усмешка.
Он не поверил ни единому моему слову. Он почувствовал, как секунду назад мое тело плавилось в его руках, и эта острая, опасная реакция дала ему всё, что нужно. Он победил в этом раунде, даже если я пыталась доказать обратное.
Не выдержав этого хищного, торжествующего взгляда, я развернулась. Мои ноги путались в подоле платья, а дыхание перехватывало от подступающих слез бессильного гнева. Я практически взлетела по коридору к своей спальне, ворвалась внутрь и со всей силы захлопнула тяжелую деревянную дверь.
Громкий, глухой щелчок замка прорезал тишину.
Я прижалась спиной к прохладному дереву, сползая на пол и обнимая дрожащие колени. За дверью не было слышно ни шагов, ни бранных слов. Только гулкое, тяжелое молчание пентхауса, где где-то в полумраке гостиной Джуд Беллингем продолжал молча праздновать свою темную, разрушительную победу.