Где твой мужчина

Ночь в квартире Сидни и Пау прошла в бреду. Я металась по кровати, сжимая в кулаках простыни, пока за окном медленно наливалось свинцом новое утро.
Выбора не было. Джуд сдержал бы слово и уничтожил дело всей моей жизни. Но если он думал, что, заперев меня в золотой клетке пентхауса, он получит прежнюю Адди — сломанную, оттаявшую или прощающую, — то он фатально ошибался. Если он хотел войны под одной крышей, он ее получит.
Ровно в восемь сорок пять утра я позвонила Марку.
— Отозви перенос встречи, — чеканя каждое слово, произнесла я в трубку. — Сделка состоится сегодня. В девять иски будут отозваны.
— Адди? Ты уверена? Что произошло? — ошеломленно спросил юрист.
— Ничего. Я просто заплатила цену, — ответила я и сбросила вызов.
К обеду контракт с катарскими инвесторами был подписан. Моя компания была спасена, счета разблокированы, а лицензии возвращены. Но победа отдавала во рту вкусом пепла и желчи.
Вечером я стояла в прихожей квартиры Пау и Сидни. За мной стояли те самые два чемадана, с которыми я уехала из клиники. Сидни плакала, не скрывая слез, и крепко обнимала меня за плечи.
— Адди, не делай этого... — шептала она. — Это безумие! Вы уничтожите друг друга! Поговори с Пау, поговори с юристами, мы найдем способ обжаловать эти иски!
— Способа нет, Сид, — тихо сказала я, гладя ее по спине. — Он владеет землей и структурой фонда. Но не волнуйся. Я не жертва. Джуд думает, что заставил меня сдаться, но он просто пригласил врага в свой дом.
Пау молча взял мои чемоданы и спустился со мной к машине. На протяжении всей дороги до Побленоу он не сказал ни слова, лишь его челюсти сжимались до хруста каждый раз, когда он смотрел на меня в зеркало заднего вида.
Лифт бесшумно поднялся на последний этаж. Я приложила электронный ключ к замку. Дверь щелкнула и открылась.
В пентхаусе царил полумрак. Джуд был дома.
Он стоял у кухонного острова — точно там же, где когда-то начинался наш ад. На нем была белая футболка и серые спортивные брюки. За эти дни он немного пришел в себя после болезни, но на его лице застыла тяжелая, мрачная маска. Услышав звук открывающейся двери, он резко развернулся.
В его глазах вспыхнул дикий, голодный свет, смешанный с неверующим облегчением. Он сделал невольный шаг навстречу.
— И ты снова пришла... — прошептал он.
— Я приехала забрать то, что принадлежит мне по праву и договоренности нашей сделки, — я прошла в гостиную, даже не взглянув на него, и поставила чемоданы у дивана. — Спальня для гостей теперь моя. Ты не входишь туда без стука и разрешения. Мы не едим вместе. Мы не разговариваем, кроме экстренных случаев. Ты не касаешься меня. Никаких друзей, никаких расспросов.
Джуд замер. Его руки, опущенные вдоль тела, слегка сжались в кулаки.
— Адди, мы живем в одном доме... — попытался сделать шаг к компромиссу он, но его голос прозвучал неуверенно.
— Мы не «живем вместе», Беллингем, — я резко повернулась к нему, нанося сокрушительный, ледяной удар. — Ты надсмотрщик, а я твой заключенный. Ты хотел мое присутствие? Получай. Но не смей ждать от меня человеческого отношения. Для меня ты — пустая стена.
Я развернулась, подхватила чемоданы и направилась в сторону гостевой спальни.
— Я приказал отозвать все иски! — крикнул он мне в спину, и в его голосе прорезалась та самая рваная, отчаянная боль. — Я вернул тебе всё! Неужели ты не можешь дать нам хотя бы один шанс просто поговорить?!
Я остановилась у самой двери, но не обернулась.
— Ты вернул мне то, что сам же и попытался отнять, — тихо чеканила я. — Ты не герой, Джуд. Ты шантажист. И если ты переступишь порог моей комнаты — завтра меня не будет в этом городе, и ты не найдешь меня даже с помощью своих миллиардов.
Я вошла в спальню и с громким, окончательным щелчком закрыла дверь на замок.
За стеной повисла оглушительная тишина. А через минуту раздался глухой, страшный удар — Джуд со всей силы врезал кулаком в стену гостиной.
Но я даже не вздрогнула. Я села на заправленную кровать, сжала ледяные ладони и улыбнулась сухой, безжизненной улыбкой.
Я сделаю всё, чтобы проживание со мной под одной крышей стало для него самым изощренным адом на земле.
Утро встретило пентхаус звенящей тишиной. Я поднялась рано, чувствуя, как внутри нарастает холодная, собранная ярость. Уговор был предельно прост: я присутствую в его жизни физически, но эмоционально превращаю каждое мгновение в изощренную пытку. Весь день я общалась с Адрианом. Слушать его было невыносимо. Он пригласил меня вечером в ресторан.
Я потратила на сборы больше двух часов. Шёлковое алое платье на тонких лямках с глубоким вырезом на спине идеально облегало фигуру, открывая еще не совсем зажившие, едва заметные следы от царапин. Я нанесла яркий макияж — с акцентом на губы, винно-алого оттенка, который Джуд всегда считал сводящим с ума. Высокие каблуки, капля тяжелого, откровенного парфюма. Я выглядела не просто красиво — я выглядела вызовом.
Когда я вышла из гостевой спальни, стуча каблуками по глянцевому паркету, Джуд стоял у кухонного острова с чашкой черного кофе. На нем была домашняя футболка, но вся его поза выказывала напряжение.
При виде меня он замер. Чашка в его руке слегка качнулась. В его карих глазах мгновенно вспыхнул дикий, голодный огонь, который тут же сменился темной, подозрительной тенью. Его взгляд медленно скользнул от моих алых губ до открытой спины.
— Куда ты собиралась? — его голос прозвучал слишком резко, разорвав тишину квартиры.
Я остановилась у большого зеркала в прихожей, поправляя локон и не удостаивая его прямым взглядом.
— Это не входит в условия нашего договора, Беллингем, — сухо и небрежно произнесла я, надевая на плечи легкое черное пальто. — Я здесь ночую, как ты и требовал. А где, с кем и как я провожу свое личное время — тебя не касается.
— Адди, — Джуд отставил чашку. Шаги его были тяжелыми, он стремительно сократил расстояние между нами, остановленный только моим ледяным взором через отражение в зеркале. Желваки на его челюсти заходили ходуном. — Сейчас восемь вечера. Ты нарядилась так... словно идешь не на рабочую встречу.
— А я и не иду на рабочую встречу, — с ядовитой, сладкой улыбкой повернулась я к нему лицом, нанося первый точный удар. — Это свидание.
Джуд побледнел. Его зрачки расширились, а грудь тяжело вздымалась.
— С кем? — тихо, с опасным рыком прошептал он, стискивая кулаки так, что костяшки побелели.
— С Адрианом, — чеканя каждое слово, выплюнула я ему прямо в лицо. — Он пригласил меня поужинать. И я с радостью согласилась. Не жди меня, буду поздно.
— Ты не пойдешь, — он сделал шаг, заслоняя собой входную дверь, его высокая, мощная фигура превратилась в сплошную стену из мышц и закипающей ярости. — Я не пущу тебя к нему.
— Попробуй удержать меня силой, Джуд, — я подошла вплотную, уткнувшись взглядом в его грудь, и поджала губы. — Давай. Сделай еще один шаг к тому, чтобы я возненавидела тебя еще сильнее. Запри меня. Ударь. Покажи, какой ты ничтожный собственник.
Джуд смотрел на меня сверху вниз. В его глазах стонала такая разрывающая, боязливая мука, что на секунду воздух в прихожей стал свинцовым. Он дрожал. Он хотел схватить меня, запереть, спрятать от всего мира, но мои слова связали его по рукам и ногам. Опасение окончательно потерять меня сковало его волю.
С тяжелым, рваным выдохом он медленно отступил на шаг в сторону, освобождая проход.
— Ты играешь с огнем, Адди... — прошипел он сдавленным голосом.
— Я играю по твоим правилам, — бросила я и, не обворачиваясь, вышла за дверь.
Я прекрасно знала: он не останется дома. Его больная, неуправляемая ревность не позволит ему сидеть в пустой квартире. Он пойдет за мной. И это было именно то, чего я добивалась.
Ресторан в портовой зоне Барселоны был полон света и приглушенной музыки. Адриан уже ждал меня за столиком у самого окна, с букетом нежных кремовых роз.
— Ты выглядишь потрясающе, Адди, — искренне восхитился он, когда я села напротив и позволила ему поцеловать мою ладонь.
— Спасибо, Адриан. Мне очень приятно, — я улыбнулась ему самой теплой, чарующей улыбкой, на которую была способна.
Я играла свою роль безупречно. Я смеялась над его историями, наклонялась чуть ближе через стол, пила вино и позволяла ему проявлять знаки внимания. Но всё мое существо было натянуто как струна. Глаза то и дело фиксировали отражение в стекле.
И я увидела его.
Джуд зашел в ресторан через двадцать минут после нас. На нем была темная кепка и куртка, но его рост и невероятно широкие плечи невозможно было скрыть. Он не стал подходить. Он сел за дальний столик в полумраке бара, откуда открывался идеальный обзор на наш стол.
Его взгляд буквально выжигал кожу на моей спине. Я видела в отражении, как он заказывает один стакан виски за другим, как его пальцы ломают бумажную салфетку, а тяжелый, налитый свинцом взор не отрывается от Адриана. Каждое мое касание к руке коллеги, каждый мой искусственный смех отзывались в Джуде физической судорогой. Ему было невыносимо, отчаянно больно. В нем боролись дикое желание прибежать, разнести этот чертов стол, вырвать меня из рук другого мужчины — и леденящий страх перед моим окончательным отречением.
Это была сладкая месть. Я поила его ядом, который он сам принес в нашу жизнь.
Около одиннадцати вечера Адриан расплатился по счету. Когда мы вышли на прохладную набережную, он мягко обнял меня за талию, провожая к машине.
— Адди... вечер был прекрасным. Может, продолжим у меня? — тихо спросил Адриан, глядя на мои алые губы.
В этот момент из темноты парковки послышались тяжелые, быстрые шаги. Джуд не выдержал. Он шел прямо к нам, и его фигура в свете фонарей выглядела жутко — сжатые кулаки, походка хищника, идущего на убой, и глаза, в которых не осталось ни капли разума.
Я увидела его приближение и на секунду замерла. Позволить Адриану поцеловать себя на его глазах? Сделать этот шаг?
Но когда Джуд оказался в пяти метрах, и в его взгляде вспыхнуло такое смертельное, дикое отчаяние, я мягко отстранила Адриана.
— Прости, Адриан. Не сегодня, — тихо сказала я, садясь в такси, которое заранее вызвала. — Спасибо за вечер.
Я хлопнула дверью машины, когда Джуд почти подбежал к авто. Автомобиль тронулся с места. В заднее стекло я увидела, как Беллингем замер на мокром асфальте, тяжело дыша, а Адриан озадаченно оглянулся на него.
Джуд остался стоять под ночными фонарями — израненный, захлебывающийся собственной ревностью и понимающий, что я медленно, но неумолимо сжигаю его душу дотла.