Где твой мужчина

Стеклянные трещины на экране телефона въелись в подушечки пальцев, но я не чувствовала физической боли. Внутри закипала сухая, удушливая ярость.
Он решил поиграть в силу. Настоящий Джуд Беллингем — не тот умоляющий, промокший до ниток парень под моим окном, а хладнокровный, опасный стратег, привыкший ломать соперников на поле и за его пределами. Он знал, куда бить. Компания была моим единственным воздухом, моей единственной попыткой собрать себя из руин. И он просто затянул петлю на моей шее.
— Адди? Что нам говорить инвесторам? — Марк стоял в дверях кабинета, бледный, с дрожащими губами. — Они ждут. Если мы не подпишем договор сейчас, катарцы уйдут к конкурентам. Это конец проекта.
— Скажи им, что у нас возникла техническая задержка с банковской транзакцией, — голос прозвучал удивительно ровно, почти стально. — Перенеси встречу на завтрашнее утро. Я решу этот вопрос.
Я схватила сумку, ключи от машины и чеканным шагом направилась к выходу из офиса. Ни Сидни, ни Пау я ничего не сказала. Это была только наша с Джудом война, и марать в ней близких я больше не имела права.
Восемь вечера. Побленоу.
Осенний вечер опустился на Барселону плотным, черным покрывалом. Я поднялась на знакомом бесшумном лифте на последний этаж пентхауса. Каждая деталь этого дома напоминала о роковом вечере: глянцевый пол, на котором еще недавно лежал разбитый бокал, мраморный остров, у которого вспыхнул скандал...
Дверь была не заперта.
Я вошла. В гостиной горел лишь мягкий, приглушенный свет бра. Джуд сидел в глубоком кресле у панорамного окна, выходившего на ночные огни города. На нем была черная рубашка с расстегнутым воротом, черные брюки. Он выглядел осунувшимся, в глазах залегли глубокие тени, а дыхание всё еще оставалось тяжелым — следы перенесенного на ногах бронхита. Но в его позе больше не было слабины. Он сидел как хищник, дождавшийся своей добычи.
При звуке моих шагов он медленно повернул голову. В его карих глазах вспыхнул и тут же погас ослепительный, голодный огонь.
— Ты пришла, — его голос был сухим и низким, растрескавшимся от болезни.
— Ты совсем лишился ума, Беллингем?! — я остановилась в пяти шагах от него, давя в себе подступающую тошноту и дрожь. — Что это за цирк с исками?! Что за шантаж?! Ты решил уничтожить мой бизнес?!
Джуд медленно поднялся из кресла. Его высокая, мощная фигура нависла над пространством комнаты. Он сделал шаг ко мне, но остановился, видимым усилием воли удерживая себя от того, чтобы не сорваться и не сгрести меня в охапку.
— Это не уничтожение, Адди, — тихо, но с железной непреклонностью чеканил он. — Это привлечение внимания. Ты заблокировала мой номер. Ты стирала меня из своей жизни, как черновик. Ты улыбалась и обнималась с этим ничтожеством Адрианом на моих глазах, пока я выхаркивал легкие под твоими окнами! Ты думала, я буду смотреть на это вечно?
— Он мой коллега! И я имею право делать всё, что захочу, и с кем захочу! — выкрикнула я, переходя на крик. — Ты мне никто! Мы расстались! Ты убил нашего ребенка, Джуд! Тебе мало?! Ты решил доделать работу и удушить меня окончательно?!
Джуд побледнел, желваки на его челюсти сжались до треска. Упоминание о нерожденном малыше прошило его видимой физической мукой — он качнулся, на секунду зажмурившись, но тут же открыл глаза. В них стояло дикое, отчаянное безумие.
— Я до конца своих дней буду гореть в аду за то, что произошло в этой квартире, — прошептал он, и его голос сорвался. — Я проклинаю себя каждую секунду. Но я не отдам тебя другому. Слышишь меня?! Ни-ког-да! Ты не будешь принадлежать никому, кроме меня. Если мне придется сжечь твою компанию, твои счета, твои связи, чтобы ты осталась со мной — я сожгу всё. Я лишу тебя всего, пока у тебя не останусь только я!
— Ты больной психопат! — я сделала шаг назад, ошеломленная этой дикой, разрушительной страстью. — Ты думаешь, этим ты заставишь меня полюбить тебя снова?! Я ненавижу тебя! Каждой клеткой своего тела!
— Пусть так! — он в один прыжок сократил расстояние между нами и мертвой хваткой сжал мои запястья. На этот раз я не успела уклониться. — Пусть ненависть! Это лучше, чем твое холодное равнодушие! Ненавидь меня, Адди! Кричи на меня, бей меня, режь меня на куски! Но смотри только на меня!
— Отпусти! — я попыталась вырвать руки, но его пальцы были как стальные тиски.
— Завтра в девять утра мои юристы отозовут все иски и восстановят лицензии вашей компании, — Джуд тяжело дышал, его лицо было в сантиметрах от моего, и я снова ощутила этот сжигающий, горячечный жар его тела. — У тебя будет твой контракт. Твой проект на Коста-Брава. Твой успех. Но у этого есть цена.
— Какая цена? — с ненавистью прошипела я, глядя ему прямо в почерневшие зрачки.
Джуд наклонился еще ниже. Его губы едва касались моего уха, а горячее дыхание обжигало кожу, заставляя мелкую дрожь предательски пробежать по моему телу.
— Ты переезжаешь обратно сюда. Со следующей недели. Ты будешь жить со мной под одной крышей. Без прикосновений, если ты этого не хочешь. Без требований. Но ты будешь здесь. Каждый день. Семь дней в неделю.
— Никогда, — выплюнула я.
— Тогда завтра твоя компания объявит о банкротстве, — холодно и безжалостно отрезал он, нажимая на самое больное место. — Выбирай, Адди. Твоя гордость или твоя мечта. У тебя время до утра.
Он резко разжал пальцы, освобождая мои запястья, на которых мгновенно налились красные следы от его хватки. Джуд отступил на шаг, сунув руки в карманы брюк, и уставился на меня с тяжелым, выжидающим торжеством.
Я стояла посреди пустой, роскошной гостиной, глотая слезы бессильной ярости. Он поставил мне мат. Он загнал меня в клетку, из которой не было выхода.
Не сказав больше ни слова, я развернулась и со всех ног бросилась к выходу из пентхауса. Эхо моих шагов еще долго разносилось по пустому коридору, а внутри разгоралось новое пламя — пламя войны, в которой мы оба гарантированно сгорим дотла.