Где твой мужчина

Первый день после выписки выжег во мне все чувства. Сидни и Пау без лишних слов забрали меня к себе. В их просторной квартире в центре Барселоны мне выделили отдельную гостевую комнату. За стенкой, в соседней спальне, жили Сид и Пау, превратившие свой дом в настоящий защитный бункер. Я практически не выходила из своей комнаты, наотрез отказываясь от еды и внешнего мира. Боль не утихала: она была живой, кровоточащей и пульсирующей в каждой клетке тела.
Но Джуд не исчез. Он не уехал в свой Мадрид, не принял мое короткое, жестокое «тебя больше нет». Напротив, он превратился в навязчивое, невидимое присутствие, которое следовало за мной шаг в шаг.
Уже на следующее утро, когда Пау открыл дверь квартиры, чтобы забрать доставку, на пороге стоял огромный букет белых пионов — моих любимых. Без записки, без имени. Но запах от них просочился даже сквозь щель в мою комнату, и меня снова накрыла волна тошноты.
— Выбрось, — прошептала я, даже не выходя из спальни. — В мусоропровод, Сид. Прямо сейчас.
Сидни молча вздохнула и вынесла букет. Но когда через пару часов мне все же пришлось выйти из дома, чтобы съездить в офис за документами, Джуд ждал внизу.
Он сидел на скамейке во внутреннем дворике дома Пау и Сидни. При виде меня он мгновенно вскочил. На нем не было привычной спортивной формы — обычные джинсы, худи, надвинутая капюшоном на самые глаза. Джуд выглядел так, словно не спал трое суток: осунувшийся, с черными кругами под почерневшими глазами, исхудавший. В его взгляде читалась такая сокрушительная, умоляющая мука, от которой нормальный человек бы содрогнулся.
Но во мне вместо жалости вспыхнула дикая, отравляющая ярость.
— Адди, пожалуйста... — он сделал шаг навстречу, его голос сорвался на хрип. Он поднял руки, словно пытаясь защититься от моего взгляда, и одновременно умолял: — Одно слово. Просто позволь мне объяснить...
— Пау, убери его, — сухо произнесла я, обращаясь к стоящему рядом Кубарси, и прошла мимо Джуда так, словно он был пустым местом. Пау тяжело вздохнул и встал между нами, не давая Беллингему сделать шаг дальше.
— Адди! — пальцы Джуда на секунду касаются рукава моего пальто. Нежно, едва ощутимо, словно он боялся меня сломать. — Я проклинаю себя каждый миг. Пожалуйста, я не уйду. Я буду стоять здесь, пока ты не выслушаешь!
— Тогда ты простоишь здесь до конца жизни, Беллингем, — я резко выдернула рукав, развернулась и посмотрела ему прямо в глаза. В мой голос вернулся весь яд, на который я только была способна: — Каждое твое прикосновение вызывает у меня тошноту. Ты убил нашего ребенка своей паранойей. Какого черта ты вообще здесь стоишь? Убирайся обратно в свой клуб. Ты мне омерзителен.
Джуд побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно. Мои слова ударили его под дых — он буквально физически сжался, судорожно глотая воздух ртом. В его глазах вспыхнула такая боязливая, разрывающая боль, что на секунду у меня самой перехватило дыхание, но я сжала кулаки до крови, не давая слабине вырваться наружу.
На третий день я вернулась к работе. Я решила, что не дам своей жизни рухнуть окончательно, даже если внутри меня осталась лишь выжженная земля.
И Джуд снова был там. Он не пытался врываться в здание компании, понимая, что охрана его не пропустит по моему приказу. Он просто стоял у своего внедорожника на противоположной стороне улицы. Под проливным осенним дождем. Без зонта.
Я видела его из окна своего кабинета на пятом этаже. Он стоял, подняв воротник куртки, не сводя глаз с моих окон. Охрана пыталась его прогнать, но он просто молча переставлял машину на пару метров дальше и оставался на посту.
Желание причинить ему такую же адскую, невыносимую боль, какую я проживала каждую секунду, сжигало меня изнутри. Я хотела, чтобы он сгорел в этом аду. Чтобы его душевные раны кровоточили так же, как моя пустая утроба.
Около шести вечера я вызвала своего нового заместителя — молодого, амбициозного и весьма симпатичного архитектора Адриана, с которым мы давно поддерживали приятельские отношения.
— Адриан, ты свободен вечером? — спросила я, натягивая на лицо обманчиво-теплый, кокетливый софизм. — Нам нужно обсудить проект ресторана. Давай поужинаем в кафе на набережной.
Адриан слегка удивился, но с радостью согласился.
Когда мы выходили из дверей офисного центра, дождь усилился. Я намеренно опёрлась на руку Адриана, чуть ближе прижимаясь к его плечу и громко, непринужденно смеясь над какой-то его глупой шуткой.
Я видела, как на той стороне улицы замер Джуд.
Он сделал резкий шаг вперед, выходя на проезжую часть. Его лицо исказилось от дикого, нечеловеческого коктейля из ревности, шока и глубочайшей обиды. Он смотрел, как я свободно и легко улыбаюсь другому мужчине — тому самому мужчине, на которого раньше даже не обратила бы внимания. Джуд сжал кулаки так, что ногти вопиюще впились в ладони, а его грудь тяжело и рвано вздымалась. Ему было больно. Невыносимо, отчаянно больно. Он хотел сорваться с места, подбежать, вырвать меня из рук Адриана, закрыть собой, обнять... но не смел. Он знал, что если сделает хоть шаг, я окончательно сгною его.
Я ощущала этот его ледяной, горящий ревностью взгляд всей своей спиной. И впервые за эти дни внутри меня проскользнуло жестокое, темное удовлетворение.
«Твоя ревность убила наше будущее, Джуд, — мысленно шептала я, садясь в машину Адриана и даже не обернувшись на мокрого, стоящего под дождем Беллингема. — Теперь захлебнись ей сам».