Где твой мужчина

Три дня после той злополучной прогулки по центру Барселоны превратились в изощренную пытку. Напряжение в нашем пентхаусе в Побленоу можно было резать ножом. Мы двигались по квартире как два заряженных грозовых облака, избегая случайных касаний и долгих взглядов.
Я утонула в собственной лжи. Календарь приема у гинеколога, результаты анализов, бесконечные советы Сидни по поводу раннего токсикоза — вся моя жизнь теперь сжалась до экранов паролей и экстренно удаляемых чатов. Стоило Джуду войти в комнату, как я инстинктивно переворачивала телефон экраном вниз или блокировала дисплей. Я видела, как в его карих глазах с каждым днем разгорается параноидальный, темный огонь. Он искал объяснения моей внезапной отстраненности, моей бледности, моим частым уединениям в ванной и этим непрерывным, зашифрованным звонкам.
И сегодня этот нарыв обязан был вскрыться. У Джуда образовался незапланированный выходной. День, который должен был стать спасением, превратился в поле боя.
Спусковым крючком послужило не мое поведение, а чертов случай. Днем мы вынужденно пересеклись в ресторане на набережной с Киллианом — моим бывшим деловым партнером, с которым лет семь назад, еще задолго до Ламина Ямаля и всей моей новой жизни, нас связывал короткий рабочий роман. Киллиан по старой памяти позволил себе лишнего: слишком долго держал мою руку при встрече, назвав «милой Адди», и нахально улыбнулся Джуду. Беллингем тогда сдержался только благодаря присутствию публики, но его челюсти сжались так, что желваки едва не пробили кожу.
Сейчас был вечер. В гостиной висела тяжелая, удушливая тишина. Я стояла у мраморного острова на кухне, наливая себе воду, когда мой телефон на столе снова завибрировал. На экране высветилось уведомление от Сидни: «Врач прислала результаты УЗИ, посмотри файл!».
Я судорожно смахнула сообщение и заблокировала экран. Но я не учла одного: Джуд стоял прямо за моей спиной.
— Кто это? — его голос прозвучал настолько низко и ледяно, что мурашки обсыпали мою спину.
— Сидни, — слишком быстро, слишком нервно ответила я, не поворачиваясь.
— Врешь, — безапелляционно чеканя каждое слово, произнес он.
Я развернулась. Джуд выглядел жутко. Высокий, мощный, с темными тенями под глазами и плотно сжатыми губами. В нем больше не было того заботливого парня, который поил меня бульоном. Перед мной стоял истощенный, израненный собственными подозрениями мужчина.
— Джуд, не начинай... — устало выдохнула я, упираясь руками в мраморную столешницу.
— Нет, Адди, я начну! — его сорвавшийся рык эхом отозвался от высоких потолков пентхауса. — Я молчал три дня! Я наблюдал, как ты дергаешься от каждого моего прикосновения, как ты прячешь телефон, как ты шепчешься по углам! Ты не смотришь мне в глаза! Ты придумываешь какие-то нелепые отравления, а сегодня этот ублюдок Киллиан смотрит на тебя так, словно вы до сих пор спите вместе!
— Ты сошел с ума, Беллингем?! — мои глаза расширились от шока и вспыхнувшей, ослепительной обиды. — При чем здесь Киллиан?! Это было семь лет назад, чисто рабочий роман, еще до Ямаля и задолго до того, как я вообще узнала о твоем существовании!
— А при том! — Джуд сделал шаг вперед, нависая надо мной. — Ты скрываешь от меня жизнь, Адди! Ты опять закрутила какую-то тайную игру за моей спиной! С кем ты постоянно на связи?! С ним? Или у тебя появился кто-то еще, пока я пропадаю на тренировках?! Ты мне изменяешь?!
Слово «изменяешь» зависло в воздухе, словно оплеуха. Наотмашь. В самое сердце.
Внутри меня что-то с треском обрушилось. Вся эта боль, все страхи за ребенка, вся гормональная буря и смертельная усталость превратились в дикую, сокрушительную ярость. Я не могла защититься правдой — я дала клятву молчать, пока не буду готова. И эта беспомощность вылилась в самую жестокую, ядовитую контратаку.
— Изменяю?! — я перешла на крик, захлебываясь собственным гневом. — Ты смеешь обвинять меня в измене?! После всего, что я для нас сделала?! После всего, через что мы прошли?! Ты насколько ничтожен и неуверен в себе, Джуд?!
— Перестань делать из меня дурака! Покажи телефон! — он протянул руку, его пальцы дрожали от бешенства. — Если тебе нечего скрывать — покажи мне переписку!
— Пошел ты к черту! — я со всей силы оттолкнула его руку. — Я не буду перед тобой оправдываться! Ты патологический параноик! Ты думаешь, если весь мир вращается вокруг твоей персоны, то и я должна докладывать о каждом своем шаге?! Твоя ревность — это отвратительно! Ты просто неспособен любить, ты умеешь только владеть и контролировать!
— Я пытался тебя защитить! Я дрожу над тобой каждый день! — его лицо исказилось от боли и гнева. — А ты... ты просто холодная, эгоистичная дрянь! Ты никогда не пускала меня в свою душу до конца!
— Да потому что в твоем присутствии невозможно дышать! — с жестокой улыбкой выплюнула я прямо ему в лицо, метя в самые незащищенные, глубокие комплексы. — Ты давишь! Ты удушаешь своей гиперопекой! Ты думаешь, ты спаситель? Ты просто мальчик с эго размером с «Сантьяго Бернабеу», который упивается собственной значимостью! Я устала от этого цирка!
Джуд побледнел. Его карие глаза стали совершенно черными, в них вспыхнуло такое отчаяние, от которого на секунду стало страшно. Но я уже не могла остановиться.
— Забирай свои подозрения, забирай свою больную ревность и проваливай! — я схватила со стола тяжелую декоративную вазу и с грохотом швырнула ее в стену. Стекло разлетелось на тысячи мелких осколков. — Если ты мне не веришь — собирай вещи и уезжай в свой Мадрид! Пошел вон из моего дома!
Эти слова прозвучали как смертный приговор. Джуд замер. На его лице не осталось ни одной эмоции — лишь ледяная, мертвая маска. Он медленно отступил на шаг, взглянул на меня так, словно видел впервые в жизни, развернулся и чеканным, быстрым шагом направился к выходу из кухни.
— Джуд! — выкрикнула я ему вслед, теряя последние остатки разума.
В моих руках оказался стеклянный бокал из-под воды. В порыве дикого, неконтролируемого аффекта я со всей силы швырнула его вслед уходящему Джуду. Бокал врезался в косяк кухонной двери буквально в сантиметрах от его головы и с оглушительным звоном разлетелся на острые, как бритва, фрагменты, усыпав весь плиточный пол.
Джуд даже не обернулся. Он продолжал идти к прихожей.
И в этот самый миг — в секунду, когда эхо разбитого стекла еще вибрировало в воздухе — реальность внезапно взволновалась и рухнула.
Внизу живота, в самой его глубине, вспыхнула боль. Не та ноющая, привычная тяжесть, а страшная, острая, режущая боль, похожая на удар раскаленным ножом. Словно внутри меня скрутилась и разорвалась стальная пружина.
— А-а-агх! — вырвалось из моих легких.
Воздух моментально покинул грудную клетку. Ноги подкосились, превратившись в вату. Я не успела даже схватиться за край стола — мое тело просто рухнуло вниз, прямо на усыпанный острыми осколками стеклянного бокала пол.
Острые края стекла мгновенно въелись в косые мышцы коленей и ладони, которыми я попыталась затормозить падение. Ткань сарафана окрасилась алым, но этой физической боли я даже не почувствовала. Вся вселенная сжалась до одной точки внизу живота, где разгорался настоящий ад.
«Нет... Нет, нет, только не малыш... Пожалуйста, только не он...» — судорожно билось в моем угасающем сознании.
Я упала на колени прямо в месиво из стекла. Боль в животе нарастала с такой сокрушительной силой, что в глазах мгновенно потемнело. Я сжала зубы, изо всех сил сдерживая дикий, рвущий глотку крик невыносимой боли и страха. Горячие слезы полосой хлынули по щекам. Я согнулась пополам, прижимая окровавленные ладони к животу, пытаясь защитить, укрыть то маленькое чудо, которое сама же только что поставила под удар своей безумной гордыней.
Звук падающего тела и звон стекла, въевшегося в плоть, заставили Джуда замереть у самого выхода.
— Адди? — его голос потерял всю ярость, в нем вспыхнул дикий, первобытный ужас.
Он обернулся. И то, что он увидел, заставило его сердце остановиться.
Я лежала на полу, согнувшись в калачик среди окровавленных осколков, судорожно глотая воздух и тихо, страшно стоня.
— АДДИ! — этот крик разорвал тишину квартиры.
Джуд преодолел расстояние до кухни в один бешеный прыжок. Не обращая внимания на стекло, которое резало его собственные подошвы и колени, он упал рядом со мной. Его большие, сильные руки мгновенно подхватили меня, приподнимая с пола.
— Боже, Адди! Что с тобой?! Где болит?! — его голоса почти не было слышно за паническим сипом. Он увидел кровь на моих ногах, увидел мое смертельно белое, искаженное мукой лицо. — Адди, смотри на меня! Дыши, пожалуйста, дыши!
— Джуд... — с трудом, сквозь сжатые зубы выдавила я, впиваясь окровавленными пальцами в его плечи. — Живот... Джуд, очень больно... Спаси...
Он не стал задавать вопросов. Вся его ярость, вся обида выгорели за одну миллисекунду, уступив место леденящему страху за мою жизнь.
Джуд бережно, но с невероятной силой подхватил меня на руки, прижимая к своей широкой груди. Он не стал ждать лифта — он несся по лестничным пролетам, сбивая дыхание, не замечая ничего вокруг. Моя голова бессильно откинулась на его плечо, перед глазами плыли кровавые круги, а внутри все замирало от единственного, самого страшного страха в моей жизни.
Он закинул меня на заднее сиденье машины, сам прыгнул за руль и нажал на газ. Внедорожник взвизгнул колесами, вылетая на улицы вечернего Побленоу. Джуд гнал по улицам Барселоны на бешеной, безумной скорости, нарушая все возможные правила, одной рукой сжимая руль, а другой — через сиденье — мертвой хваткой удерживая мою хрупкую, дрожащую ладонь.
— Держись, слышишь?! Только держись, Адди! Я рядом, я с тобой! — кричал он, и по его мужественному лицу впервые на моей памяти текли настоящие, крупные слезы паники.
А я лишь сильнее сжимала его пальцы, умоляя всевышнего только об одном — чтобы наша глупая, жестокая гордость не стоила нам жизни нашего нерожденного ребенка.