Где твой мужчина

Белоснежный джет опустился на взлетную полосу частного терминала Балеарских островов, когда небо над Средиземным морем уже окрасилось в глубокий индиго. Никаких объективов, никакого гула журналистов — лишь теплый, бархатный ветер, пропахший солью и хвоей, и тишина, от которой после суеты Мадрида слегка кружилась голова.
Катер с деревянной палубой доставил нас на маленький закрытый остров, затерянный неподалеку от Форментеры. Посреди густой зелени нас ждала вилла из белого камня, скрытая от посторонних глаз массивными скалами.
Едва мы переступили порог, Джуд просто подхватил меня на руки и вместе со мной упал на огромный гамак, натянутый прямо на террасе с видом на ночное море.
— Никаких телефонов, — тихо, со вздохом абсолютного облегчения прошептал он, отбрасывая свой айфон на мягкие подушки в углу. — Никаких тренировочных графиков, никакой прессы. Только две недели безрассудства, Адди.
Я прижалась к его плечу, слушала ровный шум прибоя и чувствовала, как внутри окончательно расправляются крылья.
Утро началось без будильников. Я проснулась от ослепительного солнца, пробивающегося сквозь льняные шторы, и запаха спелых манго и свежей выпечки. Джуд уже вернулся после утреннего заплыва — влажный, пахнущий морем, с капельками воды, стекающими по рельефному прессу. Он поставил на поднос у кровати чашки с кофе, наклонился и накрыл мои губы нежным, горячим поцелуем.
— Вставай, соня, — усмехнулся он. — Нас ждет яхта.
Целый день мы провели в открытом море. Яхта рассекала лазурные волны, оставляя за собой белоснежный шлейф. Я лежала на носу в открытом купальнике, подставляя кожу тёплым лучам солнца, а Джуд учил меня прыгать в воду с самой высокой палубы, смеясь каждый раз, когда я с визгом вцепилась в его плечи перед прыжком.
Мы плавали в закрытых гротах, пили холодное шампанское прямо из бутылки, дурачились и танцевали на палубе под ритмичные треки. В его глазах больше не было тревоги, которая преследовала его последние месяцы. Он снова стал тем самым уверенным, безумно влюбленным и счастливым парнем.
К вечеру, когда солнце стало медленно погружаться в море, заливая горизонт расплавленным золотом, Джуд бросил якорь в абсолютно тихой, безветренной лагуне.
Мы стояли на корме, глядя на заходящий диск солнца. Джуд подошел сзади, бережно обнял меня за талию и прижал к своей груди. Его пальцы скользнули по моей шее, слегка задевая золотой кулон, который я теперь не снимала.
— Знаешь, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучало столько глубины, что у меня прервалось дыхание. — Когда все это началось... там, в Барселоне... я думал, что потерял тебя навсегда. Я был готов сжечь весь мир, лишь бы вернуть тебя назад.
Я повернулась в его руках, положив ладони ему на грудь и глядя прямо в его темные, невероятно родные глаза.
— Ты не просто вернул меня, Джуд. Ты научил меня жить заново. И показал, что настоящая любовь ничего не боится.
Он улыбнулся — светло, искренне, с той невероятной теплотой, которая всегда растворяла любые мои страхи.
Солнце окончательно опустилось за линию горизонта, выкрасив тихую лагуну в глубокие винные и пурпурные оттенки. Мягкий морской бриз приятно охлаждал разогретую за день кожу, а ровное покачивание яхты на гладкой воде создавало ощущение полного отрыва от реальности.
Взгляд Джуда, темный и глубокий, был прикован к моим губам. В нем больше не осталось ни капли сдержанности или осторожности. Это было чистое, обнаженное желание, копшееся месяцами и получившее наконец полную свободу.
Я не стала ждать. Мои пальцы соскользнули с его плеч к груди, плавно проходя по жаркому рельефу пресса. Сделав шаг вперед, я мягко толкнула его назад, на широкий кожаный лежак, расположенный на самой корме палубы. Джуд опустился на мягкие подушки, откинув голову не сводя с меня пылающего взгляда.
Я сняла с него шорты и перешагнула через него опустившись сверху, аккуратно накрывая его своими бедрами. Наша кожа — влажная от морской соли и обжигающе горячая — соприкоснулась с электрическим треском. Джуд выдохнул — тяжело, рвано, его сильные ладони мгновенно взметнулись вверх и накрыли мои бедра, но не для того, чтобы удержать или направить, а просто запоминая каждый изгиб, каждый миллиметр моего тела.
Я полностью взяла контроль на себя. Медленно, тягучо опустилась ниже, ощущая, как все его тело под завязку натянулось, будто струна. Я чувствовала его физически — каждую мышцу пресса, поднимающуюся с его глубоким дыханием, огненный пульс, бьющийся прямо мне в бедро, и крупную дрожь, прошедшую по его широким плечам, когда моя ладонь скользнула по его шее вверх, путаясь в кудрях.
— Адди... — его голос прозвучал как низкий, вибрирующий рык, вырвавшийся из самой глубины груди.
Я наклонилась и прижалась губами к его челюсти, проводя языком по горячей коже до самого уха, чувствуя, как его пальцы с дикой силой впиваются в мои бедра. Мои движения сверху были неторопливыми, глубокими и плавными, словно такт самих волн под корпусом яхты. Каждый сантиметр соприкосновения отдавал в животе сладким, невыносимым жаром. В этом не было никакой спешки — только ощущение абсолютного, бесстыдного единения, когда границы между двумя телами окончательно смываются.
Джуд приподнялся, обхватив меня за спину, и приник к моим губам в поцелуе, от которого перехватило дыхание. Это был нежный и одновременно требовательный поцелуй, напитанный вкусом соли, вина и неконтролируемой страсти. Его губы скользили по моей шее вниз, оставляя обжигающие следы на ключицах, пока я медленно двигалась на нем, заставляя его выгибаться и глухо стонать мне в плечо.
Сладостное напряжение с каждой секундой сгущалось, превращаясь в плотную, осязаемую волну. Нам обоим стало мало прежнего положения.
Не разрывая контакта, Джуд мягко подмял меня под себя, меняя нас местами, и в то же мгновение поднялся на ноги, подхватывая меня под бедра. Я обхватила его талию ногами, пока он за пару шагов преодолел расстояние дополированного бортика яхты.
Он прижал мою спину к прохладному поручню. Контраст между прохладным железом и обжигающим жаром его тела выбил из моих легких остатки воздуха. За нашей спиной простиралось бескрайнее, темное море, а здесь, на грани между водой и небом, существовали только мы.
Джуд вошел глубоко и резко, заставляя меня запрокинуть голову назад и вскрикнуть прямо в ночную тишину лагуны. Его руки надежно фиксировали меня у бортика, его движения стали ритмичными, мощными и точными. Каждое проникновение отзывалось во мне сокрушительной вспышкой света. Я впилась ноготками в его напряженные плечи, полностью отдаваясь этому безумному ритму, этому чувству нереальной, дикой свободы.
Морской ветер путал мои волосы, брызги волн долетали до наших ног, а в глазах Джуда, смотревшего на меня снизу вверх в свете звезд, отражалось абсолютно все: любовь, обожание, запредельный голод и абсолютная победа.
Напряжение достигло своего пика. Движения Джуда стали быстрыми, сокрушительными, его дыхание вырывалось из груди рваным свистом. Я сжала его шею объятиями, навстречу его финальному рывку, и в следующий миг плотину прорвало.
Яркая, ослепительная волна оргазма затопила меня, выбивая из груди громкий, дрожащий стон. Джуд крепче прижал меня к себе, уткнулся лицом в мое плечо и с глухим, победным рыком разрядился внутри, отдавая мне все свое существо без остатка.
Время остановилось. Нас окружал лишь тихий шелест волн о борт и наше совместное, бешенное дыхание, постепенно приходящее в норму.
Джуд аккуратно опустил меня на палубу, но не выпустил из своих объятий ни на миллиметр. Накинув на наши плечи лежавший рядом большой махровый плед, он уселся на палубу, притянув меня к своей обнаженной груди.
Мы лежали, сплетясь ногами, под бесконечным звездным небом Балеарских островов. Его рука покоилась на моем бедре, аккуратно гладя влажную от пота и соли кожу, а я слушала сильный, ровный и бесконечно родной стук его сердца.
— Ты — лучшее, что есть в моей жизни, Адди, — тихо выдохнул он в ночную прохладу, прижимаясь губами к моему виску.
— А ты — моя жизнь, Джуд, — прошептала я в ответ, закрывая глаза с чувством абсолютного, ничем не сокрушимого покоя.