Где твой мужчина

После матча коридоры «Сантьяго Бернабеу» казались ожившим ульем, но самое главное испытание ждало нас у VIP-выхода.
Едва массивные стеклянные двери распахнулись, в лицо ударила слепящая стена из сотен фотовспышек. Толпа папарацци и репортеров со всех ведущих спортивных и светских изданий Европы выстроилась плотной стеной за металлическом ограждением. Шум стоял невообразимый — щелчки затворов сливались в сплошной треск.
Джуд мгновенно прижал меня к своему боку, накрывая плечо сильной рукой и пытаясь заслонить от камер. Охрана сразу же двинулась вперед, расчищая узкий коридор к припаркованному внедорожнику.
Но репортеры, почуяв сенсацию, буквально подались вперед, протягивая микрофоны:
— Адди! Адди, пару слов для прессы! Как вы себя чувствуете после случившегося в Барселоне?!
— Джуд, это правда, что вы лично выбили дверь в усадьбу Ямаля?!
— Адди, как вы оправились после такого насилия?! Справедливо ли решение суда по Ламину?!
— Ребята, вы официально вместе?! Что между вами?! Как вам удалось пройти через этот ад?!
Вопросы сыпались со всех сторон — бесцеремонные, липкие, бьющие по самому живому. Я почувствовала, как тело Джуда рядом со мной мгновенно окаменело. Его челюсти сжались до треска, глаза налились темной яростью, а костяшки кулаков побелели.
— Пошли вон! Пошли к черту отсюда! — прорычал Джуд, делая резкий шаг вперед и собираясь буквально протаранить толпу, жестко отпихивая микрофоны.
Но в этот момент я мягко, но уверенно положила ладонь ему на грудь и выставила вперед правую руку в четком, непреклонном жесте «стоп».
Джуд замер, удивленно посмотрев на меня. Толпа журналистов тоже на секунду затихла, пораженная моим спокойствием. Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и сделала шаг вперед, прямо к микрофонам.
— Джуд, все в порядке, — тихо сказала я ему, а затем повернулась к прессе. На моем лице играла легкая, невероятно искренняя и мягкая улыбка.
— Мы ответим на несколько вопросов, — спокойно произнесла я, и шум вокруг окончательно улегся. — Во-первых, что касается суда и Ламина Ямаля... Закон сделал свою работу. Человек, совершивший преступление, отбывает наказание. Для меня эта глава закрыта навсегда. Я не жертва, я — выжившая. И я двигаюсь дальше.
Один из журналистов подался вперед:
— Адди, как тяжело было оправиться? Каково это — снова выйти в свет после такого ужаса?
— Это тяжелый путь, который не проходит за один день, — точно и взвешенно ответила я, открыто смотря в объектив главной камеры. — Но когда рядом есть безусловная поддержка, любовь и уважение, сломать человека невозможно.
Журналистка из первого ряда задала главный вопрос, который интересовал всех:
— А что насчет вас и Джуда? Вы встречаетесь? Как это событие повлияло на ваши отношения?
Я повернула голову и посмотрела на Джуда. Его ярость полностью испарилась — он смотрел на меня с таким глубоким восхищением и нежностью, что у меня перехватило дыхание.
— Мы пройдем через все вместе, — мягко ответила я, снова переводя взгляд на репортеров. — Джуд — мой главный защитник, мой лучший друг и человек, которого я люблю всем сердцем. Мы встречаемся, мы пара, которая выдержала самый страшный шторм.
В толпе журналистов наступила тишина. Самый наглый из папарацци опугал камеру и пораженно прошептал:
— Спасибо за честность, Адди... Сил вам. Вы невероятно сильная.
— Спасибо, Адди! Удачи вам оба! — раздались уважительные голоса из толпы, и фотографы впервые за вечер сами сделали шаг назад, давая нам свободный проход.
Джуд мягко взял меня за руку, переплетя наши пальцы. Мы сели на заднее сиденье машины, двери хлобыснули, отсекая весь внешний шум.
Кортеж тронулся и взял курс на аэропорт, где нас уже ждал джет обратно домой. Направляясь в сторону взлетной полосы, Джуд крепко прижал меня к себе и прошептал в макушку:
— Ты невероятная, Адди. Ты просто невероятная.
Я закрыла глаза, слушая гул набирающего высоту самолета.
Шум аэропорта, шорох шин по асфальту Побленоу и суета этого безумного дня окончательно остались за закрытыми дверями нашей квартиры. В комнатах царил полумрак, разбавляемый лишь янтарными отблесками уличных фонарей, пробивающимися сквозь легкую вуаль штор. За балконом с тихим шуршанием накатывали на берег ночные волны, создавая ощущение полной изоляции от остального мира.
Джуд бросил ключи на консоль у входа и тяжело выдохнул. Весь вечер — от выжигающего эмоционального накала на стадионе до нашего откровенного разговора с прессой — лежал на его плечах тяжелым грузом. Он снял пиджак, расстегнул верхние пуговицы белоснежной рубашки и повернулся ко мне. В его глазах все еще пылал тот самый азартный, темный огонь, который зародился на поле «Сантьяго Бернабеу», но теперь этот огонь был направлен исключительно на меня.
Я стояла посреди гостиной. Врачебный запрет на физическую близость всё еще действовал — моем телу требовалось время, чтобы полностью восстановиться. Но сейчас, глядя на этого мужчину, который прошел ради меня через ад и сокрушил весь мир, я почувствовала, как внутри просыпается забытое, пьянящее чувство женской власти. Моя психика больше не сжималась от паники. Напротив, во мне вспыхнуло нестерпимое желание дать ему чувствовать, дать ему жаждать, довести его до грани — и остановить прямо на пороге.
Старая игра «смотри, но не трогай» вернулась, но на этот раз — по новым, совершенно диким правилам.
— Адди, тебе нужно отдохнуть, — тихо, но с заметной поволокой в голосе сказал Джуд, делая шаг ко мне. — Я принесу воду и...
— Заткнись, Беллингем, — с легкой, дерзкой улыбкой шепнула я.
Я сделала шаг навстречу и уперлась ладонями в его широкую грудь. Джуд замер, едва смея выдохнуть. Я медленно потянула вниз края его тёмного галстука, распуская узел, и аккуратно сняла его, бросив прямо на пол.
— Адди... — в его голосе прозвучало предупреждение, мешающееся с глухим рыком. — Ты играешь с огнем.
— А ты разве не любишь риск? — выдохнула я ему прямо в губы, но не поцеловала.
Я лишь скользнула кончиком носа по его скуле, опустилась к челюсти и прижалась губами к пульсирующей жилке на шее. Джуд судорожно вздохнул, его кадык дернулся. Его руки инстинктивно взметнулись вверх, намереваясь сжать мою талию, но я мгновенно перехватила его запястья и опустила их вниз.
— Не-а, — прошептала я, покачав головой. — Руки вдоль тела, милый. Сегодня смотришь и чувствуешь только ты. А прикасаюсь — я.
Его глаза темнели с каждой секундой, превращаясь в два бездонных омута безумия. Он сжал кулаки, заставляя себя подчиниться, хотя вся его атлетическая фигура напряглась, как натянутая тетива.
Я начала свое медленное, искусно расчитанное мучение.
Мои пальцы расстегнули следующую пуговицу на его рубашке, а затем еще одну, обнажая прорисованный рельеф его груди. Я провела ноготками по его горячей коже — от ключиц вниз, к твердому прессу. Джуд откинул голову назад, издавая едва слышный, рваный стон. Смесь его парфюма, дорогого кожи и морского воздуха кружила голову.
Я опустилась на колени прямо перед ним.
Джуд затаил дыхание. Его тело окаменело. Я видела, как тяжело поднимается и опускается его грудная клетка, как каждый мускул на его бедрах натянулся до предела. Мои ладони легли на его ремень. Медленно, чертовски медленно я расстегнула тяжелую металлическую пряжку. Звук расстегивающегося ремня в звенящей тишине комнаты прозвучал как выстрел.
Я не торопилась. Я скользнула ладонями по его бёдрам, чувствуя, какая невероятная сила и жар скрываются под тканью его брюк. Мои пальцы поднялись выше и плавно, неторопливо провели прямо по его причинному месту — ощущая всю твердость и дикое желание, которое он пытался обуздать.
Джуд громко, рвано выдохнул, его пальцы впились в собственные ладони до посинения костяшек.
— Боже, Адди... — прохрипел он, едва сдерживая порыв сорваться с места. — Ты сходишь с ума... Это нечестно. Нам же нельзя...
— Нельзя только одно, — прошептала я, приподнимаясь и обжигая его шею горячим дыханием. Моя рука осталась там, слегка сжимая его плоть через ткань, чувствуя, как бешено бьется пульс в его теле. — А всё остальное... всё остальное принадлежит нам.
Я поднялась во весь рост, легко провела языком по мочке его уха и слегка прикусила ее. Джуд потерял контроль всего на секунду — его ладонь взметнулась и с силой накрыла мою руку, прижимая её к себе еще крепче, вызывая во мне волну чистого, сладкого электричества.
— Ты мучаешь меня, — выдохнул он, уткнувшись носом в мой висок и задыхаясь от страсти. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя. Всю. Прямо здесь.
— Представляю, — улыбнулась я сквозь полумрак, чувствуя, как всё его тело буквально штормит от нарастающего напряжения. Спортивная злость, нежность, животный голод и безграничная любовь сплелись в нем в один тугой узел. — Я ощущаю это каждой клеткой. И это только начало, Беллингем.
Я медленно отстранилась, разрывая контакт, хотя его взгляд буквально умолял меня остаться. Я сделала шаг назад к спальне, чувствуя себя невероятно живой, желанной и свободной.
— Идем, — мягко позвала я его за собой. — Ты будешь спать рядом. И ты будешь терпеть. Потому что ты — мой.
Джуд закрыл глаза, выдохнул сокрушительный смешок, в котором смешались восхищение и чистая мука, и покорно пошел за мной в темноту комнаты.