Где твой мужчина

Спустя полтора месяца тишины, терапии и бесконечных вечеров в Побленоу морской воздух Барселоны наконец перестал казаться чужим.
Мы вышли на прогулку ближе к вечеру, когда спала жара. На мне были легкие светлые брюки и свободная рубашка — я все еще избегала открытой одежды, но содранные запястья и синяки уже сошли, оставив лишь едва заметные бледные ниточки шрамов. Джуд шел рядом, дергая за шнурок свое худи и постоянно сверяя мой темп.
Мы купили фисташковое мороженое в маленькой джелатерии на углу и не спеша пошли по набережной Боготель. Морской бриз путал волосы, кричали чайки, а вокруг гуляли сотни обычных людей. Впервые за долгое время я не сжималась от каждого случайного прохожего. Мы шутили, Джуд измазал мне нос шариком пломбира, и я искренне, громко расхохоталась — звук собственного смеха показался мне непривычным, но до безумия приятным.
Внезапно в кармане Джуда заупокойно заскрипел айфон. Мелодия звонка от руководства «Реала».
Джуд поморщился, достал телефон и хотел было мгновенно сбросить вызов, как делал это десятки раз за последние недели. Но я успела перехватить его руку.
— Ответь, — тихо прошептала я.
Он вздохнул, поднес трубку к уху и перешел на строгий, деловой тон:
— Да, Флорентино. Я на связи... Нет, я же сказал, что до конца месяца...
Из динамика доносился эмоциональный, быстрый голос президента клуба. Они говорили про важнейший выездной матч, про форму команды, про то, что фанаты и руководство ждут его возвращения. Джуд слушал молча, а потом повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах читался немой вопрос, смешанный с сомнением и тревогой за мое состояние. Он был готов прямо сейчас снова отправить весь мировой футбол нахуй, если бы я подала хоть малейший знак отторжения.
Я посмотрела ему прямо в глаза и с уверенной, теплой улыбкой легко кивнула головой: «Да».
Джуд замер на секунду, а затем выдохнул в трубку:
— Я буду на тренировке в пятницу. Готовьте состав.
Когда диалог закончился и он сбросил вызов, Джуд мгновенно убрал телефон в карман, шагнул ко мне и бережно, но крепко обнял за плечи, уткнувшись носом в мои волосы.
— Ты уверена, Адди? — его голос звучал глухо и напряженно. — Больше я без тебя никуда не поеду. Никаких раздельных рейсов. Ты летишь со мной в Мадрид. Высидишь там на трибуне? В ложе будет шумно, там пресса...
— Да, — без тени сомнения ответила я, обнимая его в ответ за талию. — Я уверена. Я больше не хочу прятаться в четырех стенах, Джуд. И я хочу видеть, как ты побеждаешь.
Он отстранился, посмотрел на меня с такой нежностью и гордостью, что у меня прервалось дыхание.
— Тогда мы сотрем их всех, — улыбнулся он, и в его взгляде снова вспыхнул тот самый знакомый, нездоровый азарт великого игрока.
Мы пошли дальше по набережной, держась за руки. Мы оба знали: страхи и панические атаки не ушли окончательно, они все еще поджидали в тени. Но прямо сейчас, под золотыми лучами заходящего каталонского солнца, мы делали свой главный шаг — шаг из прошлого назад к реальной жизни.
Закат над морем окрасил набережную в мягкие персиковые и розовые тона. Мы дошли до самого края пирса, где волны с тихим шорохом разбивались о темные камни.
Джуд все еще держал меня за руку. Его пальцы переплетались с моими крепко, но осторожно, словно он постоянно контролировал свою силу. После телефонного разговора в его осанке появилось непривычное за эти недели напряжение — плечи развернулись, взгляд стал собранным. В нем снова просыпался спортсмен, готовый к бою, но в то же время он то и дело бросал на меня беспокойные взгляды.
— О чем ты думаешь? — тихо спросила я, потянув его за рукав.
— О том, как все изменится с пятницы, — Джуд обернулся и посмотрел на меня. Вечерний свет красиво подсвечивал его профиль. — Камеры, вспышки, вопросы журналистов. Когда ты появишься на трибуне, все объективы стадиона будут направлены не на поле, а на нашу VIP-ложу. Ты точно готова к этому шуму, Адди? Если почувствуешь хоть грамм паники — мы уедем прямо со стадиона. Наплевать на результат.
— Джуд, — я остановилась и встала прямо перед ним, заставляя его заглянуть мне в глаза. — Они уже написали все, что могли. Они обсудили мою жизнь, мое тело и мои шрамы. Все, что они могут сделать теперь — это увидать, что я стояла на ногах. Рядом с тобой. Я не стану прятаться.
Он молча смотрел на меня несколько секунд, а затем уголок его губ тронула теплая, сдержанная улыбка. В этом взгляде было столько уважения, сколько я не видела ни у одного человека в своей жизни.
— Ты сильнее любого из нас, — шепотом сказал он и, наклонившись, нежно прикоснулся губами к моему лбу. Быстрый, сухой, безопасный поцелуй.
Мы повернули в сторону дома. По пути зашли в небольшое уютное кафе на узкой улице Побленоу, где подавали лучшую паэлью в районе. Мы сели за самый дальний столик в углу, скрытый за пышными ветвями фикуса. Джуд заказал нам ужин, и впервые за долгое время мы говорили о совершенно простых, бытовых вещах: о том, какие вещи нужно упаковать в Мадрид, какую собаку мы заведем, когда все окончательно уляжется, и как сильно Сидни обрадуется, когда узнает, что мы наконец выбираемся из этого дома.
Когда мы вернулись домой, на Побленоу уже опустилась бархатная ночь.
Я приняла теплый душ, надела свободную пижаму и вышла в гостиную. Джуд сидел на диване с ноутбуком, разглядывая схемы тренировок и расписание предстоящих вылетов. Заметив меня, он закрыл крышку и отложил технику на стол.
Я подсела ближе и просто положила голову ему на плечо. Без страха. Без сжимающего грудь спазма.
Джуд аккуратно обнял меня за талию, прижимая к своему боку, и накрыл нас обоих мягким пледом. В комнате царила полутьма, нарушаемая лишь мерным шумом прибоя за открытым окном.
— Спасибо, что не сдалась, — тихо выдохнул он в темноту, гладя меня по плечу.
— Спасибо, что нашел меня, — ответила я, засыпая под ровный, успокаивающий стук его сердца.
Завтра начнется новая глава. С перелетами, объективами и громким стадионом. Но сегодня мы просто спали вместе, зная, что худшая ночь в нашей жизни осталась далеко позади.