Где твой мужчина

Утренний свет пробивался сквозь жалюзи моей спальни в Побленоу, но реальность, в которую я проснулась, оказалась еще более оглушительной, чем кошмар в лесу.
На следующий день интернет и СМИ буквально взорвались. Скандал такого масштаба Каталония, да и весь мировой спорт, не видели никогда. Заголовки пестрели на всех языках: «Темная сторона золотого мальчика», «Ламин Ямаль: от триумфа на поле до тюремной камеры», «Спецоперация в пригороде Барселоны».
Журналисты раскопали всё. В сеть утекли детали его ареста, подробности похищения, фотографии заброшенной усадьбы и официальные формулировки из материалов дела. Газеты без купюр описывали, кого именно он удерживал и что совершил за эти бесконечные дни. Суд сработал с беспрецедентной скоростью из-за колоссального общественного резонанса: Ямалю отказали в залоге и вынесли решение об аресте на время следствия по статьям о похищении человека, незаконном лишении свободы и насилии с особым цинизмом. Ему грозил реальный, гигантский тюремный срок. Карьера «золотого мальчика» рухнула в бездну за считанные часы.
Я лежала в кровати с телефоном в дрожащих руках, и по щекам непрерывно текли жгучие слезы. Каждое прочитанное слово заново вскрывало свежие раны. Память предательски возвращала меня на тот холодный паркет, к его пьяному смеху, боли и безысходности. Но теперь самую страшную мысль прожигало осознание: полмира знает, что он со мной сделал. Полмира читает об этом прямо сейчас.
Джуд вошел в комнату с чашкой чая, увидел телефон в моих руках и тяжело замер на пороге. В его глазах вспыхнула дикая ярость.
— Адди, выключи... — он подскочил, мягко забрал у меня аппарат и отложил его на тумбочку. Джуд обнял меня за плечи, притягивая к себе. — Я пытался. Честно, я подставил всех юристов, подключил связи, пытался перекрыть им воздух и заблокировать этот поток информации, но... Слишком поздно. Утечка пошла из самой полиции, когда его привезли в участок. Прости меня, малышка. Я не смог это глушить.
— Они... они все знают, Джуд, — выдохнула я, уткнувшись носом в его грудь и захлебываясь всхлипом. — Все читают это...
— Пусть они смотрят на него — на грязного ублюдка, который сгниет за решеткой, — жестко, с искрой стали в голосе ответил Джуд, гладя меня по спине. — А ты не виновата ни в чем. Слышишь меня? Ни в одном гребаном слове!
Я тихо кивнула и через пару минут, когда Джуд отошел на кухню за лекарствами, снова судорожно тянулась к экрану. Я боялась заглядывать в комментарии. Я ждала грязи, сплетен, обвинений и липкого любопытства.
Но то, что я увидела, заставило мое сердце пропустить удар.
Тысячи, десятки тысяч людей со всего света встали на мою сторону. Под статьями, в фанатских пабликах, на личных страницах тысячи девушек и парней писали слова поддержки.
«Адди — настоящая героиня. Выдержать такой ад и сломать его планы — это небывалая сила. Держись, милая!»
«Молимся за её здоровье. Беллингем сделал то, что сделал бы любой настоящий мужчина. А Ямаль должен сесть пожизненно».
«Стойкость этой девушки восхищает. Скорейшего поправления, Адди! Ты не одна, с тобой весь мир!»
Люди выражали уважение моей выдержке, отправляли эмодзи сердец и искренне желали скорейшего выздоровления. В этих словах не было жалости — в них была чистая, мощная солидарность и уважение.
Сквозь слезы на моих распухших губах впервые за эти дни пробилась слабая, но настоящая улыбка. Тьма, которую пытался навязать мне Ямаль, не смогла поглотить меня окончательно. Я выжила. И теперь за моей спиной была не просто тишина Побленоу, а поддержка всего мира.
Дверь спальни тихо скрипнула. Джуд вернулся из кухни, осторожно балансируя подносом, на котором дымилась чашка травяного чая и стояла тарелка с легким овсяным печеньем и нарезанными фруктами. Заметив, что я все еще сижу, поджав колени к груди, он мягко улыбнулся — той самой теплой, немного виноватой улыбкой, которую я любила больше всего на свете.
Он поставил поднос на прикроватную тумбочку, опустился на край матраса и наклонился ко мне, намереваясь прикоснуться губами к моим губам.
Я отвернулась.
Это произошло абсолютно инстинктивно, помимо моей воли. Тело сработало раньше разума: плечи судорожно взметнулись вверх, мышцы шеи каменной волной сжались, а голова сама собой дернулась в противоположную сторону. Внутри вспыхнул мгновенный, панический липкий страх — не к Джуду, нет, а к самой сути физической близости. Призраки грязных, насильственных прикосновений Ямаля всё еще ползали по моей коже, въевшись в нее, казалось, на молекулярном уровне. Любые намеки на страсть или интимность отзывались во мне фантомной болью и тошнотой.
Джуд замер в сантиметре от моего лица. На долю секунды в его темных глазах мелькнула острая, пронзительная боль — боль за меня, за то, во что этот ублюдок превратил мое восприятие мира. Но он тут же взялся за себя, погасив любое проявление досады.
Он не стал настаивать. Не стал наседать, переходить границы или превращать всё в сцену, хотя до всех этих событий Джуд всегда любил доминировать, показывать свою силу и быть главным. Его природное лидерство, его статус «царя» на поле и в жизни — всё это сейчас было отложено в сторону ради моего спокойствия. После всего, что он сделал, чтобы вытащить меня из ада, после того, как он рисковал своей карьерой и жизнью, мне не нужны были никакие доказательства его силы. Я знала, кто он. Я любила его всем сердцем, каждой уцелевшей клеткой своей души. Но прямо сейчас мой разум и тело были слишком искалечены.
Джуд плавно отстранился, выдержал паузу и едва заметно кивнул. Без тени обиды.
— Прости, малышка, — тихо выдохнул он, медленно протягивая руку и лишь кончиками пальцев осторожно касаясь моей ладони, давая мне возможность выдернуть ее в любой момент. — Я поторопился. Всё в порядке.
Я не стала убирать руку. Объятия, крепкие сжатия пальцев или нежный, сухой поцелуй в лоб — это было единственным, что мой травмированный мозг пока мог принимать без паники. Это защищало. Все остальные прикосновения вызывали катастрофический сбой.
— Джуд, я... прости, пожалуйста, я не хотела... — горло перехватило спазмом, и в глазах снова заблестели слезы. Мне было невыносимо больно от того, что я причиняю ему эту дистанцию.
— Эй, прекрати, — он подвинулся ближе, осторожно обнял меня за плечи и мягко прижал мою голову к своей груди, губами уткнувшись прямо в макушку. — Перестань извиняться. Ты не виновата. Ни в чем. Мы будем двигаться в твоем темпе, Адди. Столько времени, сколько понадобится. Год, два, десять — мне плевать. Главное, что ты здесь, со мной, в безопасности.
Я уткнулась носом в его толстовку, впитывая родной запах, и впервые за день почувствовала, как сжатая в тугой узел грудная клетка немного расслабляется.
— Выпей чаю, ладно? Врач сказала, тебе нужно набираться сил, — Джуд бережно взял чашку и подал мне её в руки, следя за тем, чтобы я случайно не обжглась.
Я сделала небольшой глоток. Теплая жидкость с мятой и ромашкой приятно отозвалась внутри. Джуд остался сидеть рядом, просто опираясь спиной о изголовье кровати и позволяя мне положить голову ему на плечо.
Он молча перебирал мои волосы, обходя ссадины на затылке, и смотрел в окно, за которым разворачивался вечерний Побленоу. Морской воздух, врывающийся сквозь щель в раме, постепенно выдувал из комнаты остатки кошмара.
Мы оба понимали: впереди нас ждет долгий, тяжелый путь восстановления. С психотерапевтами, бессонными ночами, вспышками паники и долгими разговорами. Психика не срастается за один день, как не срастаются за ночь переломанные кости. Но пока рядом был мужчина, готовый ждать столько, сколько нужно, и беречь мои границы пуще собственных желаний, у нас был шанс.
Я закрыла глаза, слушала ровное дыхание Джуда и понимала: я не готова прямо сейчас. Но благодаря ему я обязательно буду готова потом.