Где твой мужчина

Я смотрела на него сквозь пелену слез, едва различая знакомые черты. Джуд был темнее тучи, с налитыми кровью глазами, сбитыми в мясо костяшками, но для меня он в эту секунду был единственным светом во вселенной.
— Джуд... — шепот вырвался из моего израненного горла вместе с судорожным всхлипом.
Он не выдержал. Преодолевая страх причинить мне боль, Джуд бережно подхватил меня на руки. Он прижал меня к своей широкой груди, укутывая в свою куртку, словно пытаясь защитить от всего мира, от памяти, от проклятого прошлого. От него пахло дымом, знакомым парфюмом и родным теплом — тем самым теплом, которое я уже не надеялась ощутить.
— Тише, малышка. Все кончено. Я держу тебя, — шептал он мне прямо в волосы, и его голос впервые за эти дни предательски дрожал. Он целовал мой висок, щеку, содранный лоб, не обращая внимания на синяки и запекшуюся кровь. — Я здесь. Никто тебя больше не тронет.
Сидни рыдала в три ручья, судорожно гладя меня по руке и натягивая на мои дрожащие плечи свой теплый свитер.
В спальню быстро вошли два вооруженных оперативника Хейза. Оценив обстановку и неподвижное, окровавленное тело Ямаля в углу, Хейз коротко кивнул Джуду:
— Сэр, машина снизу. Частные врачи ждут. Что делаем с ним?
— Мне плевать на него, вызывайте ментов, рассказывайте СМИ — жестко, отрывисто выдохнул Джуд, не сводя с меня глаз. — И еще вызывайте медиков на наш адрес. Мы едем в Побленоу. Прямо сейчас.
Он поднялся со мной на руках легко, словно я ничего не весила. Я уткнулась лицом в его шею, вцепившись пальцами в отворот его куртки. Я боялась разжать кулаки хотя бы на миллиметр — казалось, если я отпущу его, этот кошмар вернется, а усадьба снова сомкнет свои стены.
Джуд сносил меня по лестнице вниз, мимо выбитых дверей и лежащих на полу оглушенных охранников. На улице светило яркое солнце, а лесной воздух казался невероятно чистым и сладким.
Он аккуратно усадил меня на заднее сиденье черного внедорожника, сел рядом и снова притянул к себе, не выпуская ни на секунду. Сидни села спереди, непрерывно оглядываясь и вытирая слезы. Машина резко сорвалась с места, устремляясь прочь из пригорода — прямо к побережью, в знакомый и безопасный район Побленоу.
— Как вы нашли меня?.. — едва слышно прошептала я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня, а глаза слипаются от истощения.
— Та женщина... Мирабель. она позвонила Сидни в десять вечера, — Джуд крепче сжал мое плечо, и его челюсти снова сжались от сдерживаемой ярости. — Сказала про старую башню, сосны и усадьбу с черными воротами. Мы перевернули этот сектор за несколько часов. Я успел, Адди. Я успел...
Я знала, что впереди будет долгий, страшный путь. Лечение, врачи, психотерапевты, липкие воспоминания и осознание того, что сделал со мной этот монстр. От этого не вылечиться за один день.
Но сейчас, когда машина мчалась по улицам Барселоны к дому в Побленоу, а я слушала ровный, сильный стук сердца Джуда под своей ладонью, я впервые за эти бесконечные дни закрыла глаза не от отчаяния, а от того, что была в безопасности.
Внедорожник мягко замер у моего дома в Побленоу. Морской бриз, проникающий сквозь приоткрытое окно, разительно отличался от тяжелого, удушливого воздуха лесной усадьбы. Здесь пахло солью, нагретым асфальтом и домом.
Джуд не позволил мне сделать ни шага. Он бережно подхватил меня на руки, как хрустальную вазу, и понес вверх по знакомой лестнице. Сидни бежала впереди, заранее отпирая замки и включая мягкий, теплый свет в гостиной.
В квартире уже ждала вызванная Хейзом бригада проверенных частных врачей — женщина-гинеколог и травматолог. Никаких вопросов, никаких лишних взглядов. Только молчаливая, высокопрофессиональная помощь.
— Джуд, выйди, пожалуйста... — едва слышно прошептала я, когда доктор подошла к дивану, где меня уложили.
Он сжал мою ладонь, задержал дыхание, сквозь которое проступали жгучие слезы, и тихо кивнул:
— Я за дверью, Адди. Я никуда не уйду.
Следующие два часа были сплошной липкой болью и унизительным, но необходимым процессом медицинского осмотра. Врач обработала каждую ссадину, сняла воспаление на запястьях от наручников, наложила правильные повязки на разорванные губы и скулу. Но самым тяжелым был осмотр после того, что он со мной сделал.
— Кости целы, — тихо резюмировала доктор, обращаясь к Сидни, пока я лежала, уткнувшись лицом в подушку и судорожно вздрагивая. — Но повреждения мягких тканей серьезные. Есть многочисленные гематомы, микроразрывы. Физически она восстановится через пару недель. Но психологически... ей нужен абсолютный покой, покой и поддержка. Я ввела ей снотворное и обезболивающее. Сейчас она уснет.
Когда врачи ушли, Джуд тихо вернулся в комнату. Он опустился на колени прямо на паркет возле дивана. Его лицо было бледным, под глазами залегли темные круги, а руки всё ещё слегка дрожали.
— Сидни поехала за вещами и лекарствами, — шепотом сказал он, осторожно касаясь кончиками пальцев моих спутанных волос, боясь задеть хотя бы одну ссадину. — Мы здесь, малышка. Все кончено.
— Он... он сказал, что ты бегал по складам... — выдохнула я, чувствуя, как снотворное тяжелой волной накрывает разум. — Что ты пропустил матч...
— Да пошел этот матч к черту, — с глухой яростью в голосе, но с невероятной нежностью в глазах выдохнул Джуд. Он прижался губами к моей ладони. — Футбол — это просто игра. А ты — моя жизнь. 
Я смотрела на него, ощущая, как сквозь налитую свинцом боль пробивается чувство безграничного тепла. Я была дома, в Побленоу. Ямаль был повержен и раздавлен. А рядом со мной был человек, который ради меня отказался от всего мира.
— Не уходи... — прошептала я, закрывая тяжелеющие веки.
— Никогда, — ответил Джуд, крепче сжимая мою руку и прижимаясь лбом к краю дивана. — Я буду здесь, когда ты проснешься.