Где твой мужчина

Три дня. Семидесяти двух часов не было. Была одна непрерывная, черная, как смола, секунда, в которой я задыхался от собственной беспомощности.
Мой частный джет сел в частном терминале Эль-Прат еще двое суток назад, но время потеряло всякий смысл. Я не спал. Я не ел. Еда имела вкус сухой пыли, а любой напиток казался ядом. Внутри груди — прямо под ребрами — выжгло всё дотла, оставив только раскаленную, плавящую кости ярость и гулкий, оглушительный мотив ее последнего слова.
«Джуд...»
И потом — этот проклятый, душу раздирающий звук. Сухой, тяжелый треск удара. Хруст. Ее прерванный выдох. И ее тишина.
Я сжал кулаки так, что тактические перчатки пронзительно заскрипели. Костяшки пальцев были сбиты в мясо еще в первые двенадцать часов, когда я вдребезги разнес кабинет ее барселонского риелтора, пытавшегося что-то мямлить про «тайный отъезд». Если бы Маркус не перехватил мою руку, тот ублюдок остался бы калекой. Но мне было плевать. Мне на всё на свете было плевать, кроме одного — найти ее.
Заброшенный складской комплекс на окраине Барселоны — шестая точка за сегодня.
Тяжелая железная дверь слетела с петель от тарана моих парней. Я ворвался внутрь первым, сжимая в правой руке тяжелый фонарь, выхватывающий из темноты гнилые поддоны, горы строительного мусора и пустые бетонные стены.
— Адди! — мой голос вырвался из глотки глухим, зверским рыком, отражаясь от высоких потолков и возвращаясь ко мне издевательским эхом. — АДДИ!
Ничего. Только шелест крыльев испуганных голубей под крышей да капель грязной воды в углу.
— Чисто, сэр, — сухо отчеканил сзади Хейз, бывший оперативник которого я нанял за огромные деньги через пять минут после того, как услышал крик Адди в трубке. — Здесь никого не было минимум полгода. Пыль не тронута.
— Черт! ЧЕРТ! — я со всей силы развернулся и обрушил кулак на бетонную колонну. Боль прошила руку до самого плеча, но она была ничем по сравнению с тем адом, который разрывал меня изнутри. — Дальше! Куда дальше, Хейз?!
— Мы прочесали три заброшенные усадьбы в районе Таррагоны, отработали закрытый гольф-клуб в Жироне и два склада в порту, — Хейз сохранял хладнокровие, хотя я видел, как по его лбу струится пот. Напряжение ломало даже тренированных наемников. — Полиция Каталонии...
— Нахуй полицию! — прорычал я, поворачиваясь к нему. Мои глаза, я знал это, были налиты кровью. Я выглядел как безумец, и мне было абсолютно все равно. — Забудь про этих продажных чинуш! Они третий день перемалывают версию о том, что она просто уехала в Париж на шопинг! Они куплены! Или просто слепые идиоты!
— Джуд, остынь, — Маркус, мой брат, шагнул вперед и положил мне тяжелую ладонь на плечо. Его голос дрожал. Он видел, что я на грани. Вся моя жизнь, моя карьера в «Реале», грядущие матчи, миллионные контракты — все это превратилось в ничтожный мусор. Пресс-секретарь клуба обрывал мой телефон каждые пять минут, в прессе выходили заголовки о моем «нервном срыве», а руководство угрожало штрафами. Да пусть они заберут все деньги мира, пусть разорвут контракты, пусть забанят меня до конца жизни — отдайте мне её. Просто отдайте мне Адди.
— Я не могу остыть, Марк, — тихо, почти беззвучно выдохнул я, зажмуриваясь до рези в глазах. Пред темными глазами стоял ее образ. Ее смех. Ее мягкие волосы.
Мы задействовали частные спутники, подняли связных в военной разведке, задействовали квадрокоптеры с тепловизорами. Но лес вокруг Барселоны был слишком густым, а Ямаль... этот малолетний ублюдок оказался хитрее, чем я думал.
При мысли о Ямале у меня перехватывало дыхание, а во рту появлялся чистый металлический вкус ярости.
Ламин Ямаль. Золотой мальчик «Барселоны». Любимчик публики. Я помнил его ехидную улыбку на поле, его самоуверенные интервью. Но он совершил роковую ошибку. Он тронул то, что принадлежит мне. Он переступил черту, за которой больше нет правил.
Я поклялся себе в ту самую секунду, когда услышал его голос на заднем плане: когда я найду его — а я найду его, даже если мне придется сжечь всю Каталонию дотла — я не буду вызывать полицию. Я раздавлю его собственными руками. Я выломаю ему каждую кость, пока он не станет умолять о смерти.
— Сэр, — Хейз посмотрел в экран своего защищенного планшета. — Мы проверили личную недвижимость семьи Ямаля. Официально на нем числится только квартира в элитном комплексе в центре и вилла родителей на побережье. Обе точки под нашим круглосуточным наблюдением. Там тихо. Сам Ламин вчера вылетел с командой. У них сегодня вечерний матч.
— Он вылетел на матч?.. — я медленно повернул к нему голову. Зверь внутри меня поднял дыбом шерсть. — Он спокойно летит на игру, пока она... пока она где-то там?!
— Он ведет себя абсолютно естественно, Джуд. Подает сигналы фанатам, тренируется. Если он держит её, то в месте, которое никак с ним не связано. Какая-то неоформленная аренда, заброшенная дача дальних родственников, подставное лицо.
— Передай парням, — процедил я сквозь сжатые зубы, и в моем голосе звучала смерть, — чтобы не спускали с него глаз. Пусть идут за ним от раздевалки до отеля. Если он хотя бы на секунду отойдет в туалет с телефоном — достать этот телефон. Любой ценой.
— Сделаем. Но здесь нам нужно продолжить поиск. У нас осталось сорок квадратов в секторе Монсеррат.
Мы вышли из холодного склада. Ослепительное каталонское солнце ударило по глазам, но для меня весь мир был покрашен в траурно-черный цвет. Я сел на заднее сиденье черного внедорожника, откинул голову на подголовник и закрыл глаза.
Два дня назад Сидни билась в истериках в моем номере. Она рыдала, кричала, выбивала из рук стаканы. Но я не мог позволить себе роскошь — плакать. Я был ее единственной опорой. Я был тем, кто обязан был быть рядом, когда этот ублюдок протянул к Адди свои руки.
«Где ты, принцесса? Говори со мной. Дай мне знак...» — мысленно орал я в пустоту, сжимая в кармане цепочку с маленьким кулоном, который она случайно забыла в моем доме неделю назад. Я носил его с собой постоянно.
Каждая минута промедления могла стать последней. Что он делает с ней прямо сейчас? Кормит ли? Дает ли воду? Или...
Мысль о том, что этот подонок мог сделать с ней за эти семьдесят два часа, отозвалась диким, нечеловеческим рыком. Я со всей дури ударил ладонью по торпеде машины. Пластик треснул.
— Джуд, твой телефон, — Маркус протянул мне зазвонивший аппарат.
Я выхватил его, надеясь увидеть незнакомый номер, надеясь услышать ее шепот:
— Говори!
— Джуд, это Перес, — раздался жесткий голос президента «Реала». — Ты пропустил две тренировки. Ты не выходишь на связь с тренерским штабом. СMИ пишут ультиматумы. Сегодня матч, Джуд! Ты обязан быть в составе! Самолет ждет тебя в аэропорту, мы отправили частный рейс...
— Пошел ты нахуй, Флорентино, — чеканно, без единой эмоции ответил я. — И клуб твой пошел нахуй.
— Что?! Джуд, ты в своем уме?! Твоя карьера...
Я сбросил звонок и заблокировал номер. Смахнул слезу, которая вопреки моей воле прожгла щеку. Какая, к черту, карьера? Какой футбол? Без Адди весь этот мир — просто куча вонючего дерьма, не стоящая и ломаного гроша.
Внедорожник ревел мотором, пробиваясь сквозь сосновые серпантины в сторону Монсеррат. За окном мелькали бесконечные зеленые кроны, скалы и старые каменные строения. Они казались одинаковыми. Одинаково немыми, глухими к моему отчаянию.
Я смотрел на горизонт, где сумерки уже наливали небо кроваво-красным цветом. Мое сердце колотилось с бешеной частотой, посылая импульсы боли по всему телу.
— Я иду, малышка, — шептал я в холодное стекло автомобиля, чувствуя, как внутри меня окончательно сгорает все человеческое, уступая место чистому, разрушительному инстинкту. — Я перерою эту землю до самого ада. Но я найду тебя. И я заставлю его платить кровью за каждую твою слезу.
Машина вильнула на очередном повороте, уходя глубже в лесной массив. Поиск продолжался. Безуспешный, слепой, разрывающий душу поиск. Но я знал: пока мое сердце билось, я не остановлюсь. Даже если мне придется обыскать каждый камень на этой гребаной планете.