Где твой мужчина

Утро началось не с солнечного света, а со звука тяжелых шагов и сухого, металлического побрякивания медицинского саквояжа.
Я открыла правый глаз. В комнате горел яркий верхний свет, от которого резало сетчатку. На пороге стоял Ямаль, уже одетый в дорогой спортивный костюм, а за его спиной мчалась тень незнакомого мужчины лет сорока пяти — аккуратно стриженного, в строгом сером пиджаке и с непроницаемым, стеклянным взглядом.
— Осмотри ее, — сухо бросил Ямаль, опершись о косяк и сложив руки на груди. — Сделай так, чтобы к вечеру она выглядела человеком. Мне не нужна отваливающаяся челюсть и гной. Глаз должен открываться.
Мужчина молча кивнул, опустился на колени подле кровати и поставил саквояж на пол. Его пальцы в тонких латексных перчатках действовали быстро, профессионально и абсолютно хладнокровно. Он не задавал вопросов, не выражал сочувствия и даже не смотрел мне в глаза — это был личный, щедро оплаченный врач, привыкший молчать и латать последствия чужих преступлений.
— Не дергайтесь, — тихо, без эмоций произнес доктор, доставая из кейса ампулу и одноразовый шприц.
Холодная игла вошла в мышцу плеча. По венам мгновенно разлилось распирающее тепло — сильное обезболивающее в перемешку с противоотечным котейлем.
Затем врач принялся за дело. Он умело промыл рассеченную скулу антисептиком, обработал содранные до мяса запястья и наложил на разорванную губу едва заметные, стягивающие медицинские скобы. Из маленького баллона он нанес на опухшую левую сторону лица плотную тугую пену — охлаждающий гемостатический препарат.
Спустя пятнадцать минут магия дорогой спортивной медицины сделала свое дело. Тупая, выжигающая боль в голове утихла до тупого фона. Отек вокруг левого глаза начал стремительно спадать. Веко разжалось — к миру вернулось объёмное зрение. На лице остался лишь наливающийся фиолетово-желтый синяк, да мелкие ссадины.
— Отек спадет полностью через пару часов. Зрение не повреждено, кости целы, — врач поднялся, щелкнув замками саквояжа, и впервые посмотрел на Ямаля. — Я ввел противовоспалительное. Ей нужен покой и нормальная пища, иначе начатое воспаление суставов от цепей приведет к некрозу тканей на запястьях.
— Пошел вон, — коротко отрезал Ламин, швырнув доктору пухлый конверт.
Мужчина подхватил деньги, поджал губы и выскочил из комнаты, не обернувшись.
Ямаль подошел к кровати, нагнулся и пальцами приподнял мой подбородок. Его взгляд скользнул по обновленному лицу.
— Ну вот. Снова похожа на девушку, а не на мертвеца, — ухмыльнулся он, проводя большим пальцем по стянутой скобой губе. — Врач сказал, тебе нужно есть. Сегодня привезу нормальной еды. Будешь послушной — дам дойти до душа без наручников.
Я не вырывала подбородок. Я смотрела прямо в его темные глаза — спокойная, вымытая, с восстановленным зрением.
Он не знал, что под матрасом прямо под моей правой ногой лежит металлический болт. И теперь, когда левый глаз снова видел каждую деталь комнаты, а тело не разрывалось от дикой боли, мои шансы закончить эту игру выросли вдвое.
Ямаль на мгновение задержал на мне взгляд, словно пытаясь разглядеть в моих глазах привычную панику или хотя бы сломленность, но встретил лишь глухое, непроницаемое зеркало. Он недовольно хмыкнул, выдернул руку и направился к двери.
— Времени у меня немного, — бросил он через плечо, останавливаясь на пороге. — У нас вечерний вылет в Мадрид на игру, так что вернусь только завтра ночью. Если за это время ты изволишь подохнуть от скуки — скажи спасибо Беллингему, это он вынуждает меня дергаться. Ну а вообще в доме будет Мирабель. Позовешь, она поможет, только кричи громче, милая.
Щелчок двойного замка прозвучал как выстрел старта.
Я подождала, пока затихнут его шаги на первом этаже, а за панорамным окном не взревет мотор спорткара. Как только машина скрылась за поворотом лесной дороги, я вытащила из-под матраса свой единственный инструмент.
Действие обезболивающего, введенного врачом, вернуло телу гибкость и силы. Левый глаз видел четко, отек больше не закрывал обзор, а тупая боль в скуле отступила на задний план.
Я опустилась на колени и принялась за работу. Металлический стержень аккуратно вошел в паз резьбы на фиксаторе цепи.
Один оборот. Еще один.
Металл тихо поддавался. Каждая минута кропотливой, тихой работы приближала меня к свободе. Спустя полчаса тугой винт полностью вышел из резьбового гнезда. Раздался легкий щелчок — и цепь, освободившись от крепления у изголовья кровати, бессильно звякнула, упав на мягкий ковер.
Я была все еще в наручнике на левом запястье, но тяжелый железный «поводок», удерживавший меня у постели, больше не фиксировал меня к стене. Я могла передвигаться по комнате.
Сжав зубы, чтобы не издавать лишних звуков, я поднялась на ноги. Колени слегка дрожали от истощения, но адреналин мгновенно разогнал кровь по венам.
Первым делом я подбежала к панорамному окну. Спальня находилась на втором этаже. Прямо под окном расположилась крыша крытой террасы, а дальше — обрыв и густые кроны каталонских сосен. Вдали, на противоположном холме, действительно возвышалась полуразрушенная каменная башня — тот самый ориентир.
Я осмотрела шкаф. На самом верху антресоли все так же мигала красная лампочка глушителя сигналов. Пододвинув к шкафу тяжелый письменный стул, я взобралась на него и сбросила прибор на пол. Черная пластиковая коробка с треском разлетелась от удара, а красная лампочка погасла.
Сигнал сотовой связи в этом районе снова был свободен.
Телефон Ямаля был разбит, но у меня оставалось главное — время до завтрашнего вечера и знание местности. Я вернулась к окну, зафиксировала тяжелую щеколду и медленно потянула створку на себя. Ледяной лесной воздух ворвался в душную комнату, обжигая легкие свежестью.
Я вылезла на карниз. Наручник на левой руке тихо позвякивал, цепь моталась вслед за мной, но я больше не была заперта.
Я знала: Джуд уже в Каталонии. Он перерывает каждый квадратный метр. И теперь мне нужно просто сделать шаг навстречу.