Где твой мужчина

Ночь второго дня в поместье опустилась быстро и беспросветно. В комнате не было ни одного источника света, кроме бледного, холодного луча луны, пробивавшегося сквозь сосновые лапы за панорамным окном.
Ямаль не вернулся ни вечером, ни ночью. Он запер меня в абсолютной темноте, лишив даже стакана воды, который обещал. Он рассчитывал, что голод, боль и жажда сломают меня быстрей, чем металлические наручники.
Но он просчитался.
Я сидела на полу, прижавшись спиной к основанию кровати. Скула опухла так, что левый глаз практически не открывался, а при каждом глубоком вдохе ребра отзывались тупой, ноющей болью. Запястье левой руки превратилось в сплошную ссадину — содранная кожа запеклась, а железо въелось в тело до кровоподтеков.
Вместо страха во мне выжгло всё человеческое, оставив только чистую, сконцентрированную ярость. Я медленно закрыла глаза и заставила себя дышать ровно.
«Вспомни, чему тебя учил Джуд», — звучало в моей голове.
Джуд всегда говорил: «Когда противник превосходит тебя силой, не пытайся бить в лоб. Ищи момент, когда он поверит в свою полную победу».
Я открыла глаз и внимательно оглядела погруженную в сумрак комнату. Лежа на полу, я заметила то, чего не видела сверху, с кровати.
У самого подножия тяжелого дубового шкафа, куда Ямаль бросил глушитель, лежал металлический стержень — выпавший из петли старой тумбы длинный декоративный болт с плоской шляпкой. Он закатился под шкаф и чуть поблескивал в лунном свете.
Я вытянула правую, свободную руку. Пальцы едва-едва доставали до деревянного основания. Я вытянулась на холодном паркете, игнорируя то, как металл на левом запястье снова въедается в рану, прорывая ткань и кожу.
Еще миллиметр. Еще.
Пальцы зацепили холодный металл. Я подтянула стержень к себе и сжала его в кулаке.
Это не было оружием, чтобы напасть на Ламина. Стержень был слишком мал. Но его плоский конец идеально подходил к винтовому креплению тяжелой цепи на изголовье кровати. Ямаль спешил, когда приковывал меня, и не затянул фиксатор со всей силы.
Я приподнялась, ощущая, как кружится голова от обезвоживания, и вставила конец болта в паз резьбы на металлическом кольце изголовья. Сделала первый нажим. Раздался еле слышный, тугой тихий скрежет. Втулка поддалась.
Один оборот. Второй.
Цепь все еще держала меня, но теперь у меня появился рычаг. За пару дней я смогу ослабить его полностью.
Вдруг снизу, из глуши дома, донесся тяжелый звук открывающейся входной двери. Захлопнулись створы, и по лестнице послышались неспешные, пьяные шаги. Ямаль вернулся.
Я мгновенно спрятала стержень под матрас, вытянулась на полу и приняла ту же сломленную, беспомощную позу, закрыв глаза и тяжело дыша.
Щелкнул замок. На пороге возник силуэт Ламина. От него на метр разило дорогой виски и сигаретным дымом. Он прошел в комнату, включил тусклый торшер и остановился надо мной.
— Все еще молчишь, принцесса? — его голос был развязным, пьяным и удовлетворенным. — Твой Джуд сегодня созвал всю прессу. Заявил, что отменил тренировки по «личным обстоятельствам». Вся Испания гудит. Но знаешь, что самое смешное? Полиция считает, что ты просто сбежала от него после вашей последней ссоры.
Он подошел ближе, нагнулся и слегка пнул носком кроссовка мое колено.
— Они ищут тебя во Франции, Адди. А ты гниешь здесь, у моих ног.
Я не шелохнулась. Я лишь медленно открыла правый глаз и посмотрела на него снизу вверх — с ледяным, мертвым спокойствием, от которого у него на секунду запнулась ухмылка.
— Пить хочешь? — выпрямился он, пытаясь вернуть себе образ хозяина.
— Пошел ты... — едва слышно выдохнула я сквозь разбитые губы.
Ямаль подошел еще ближе, наклонился и вгляделся в мое опухшее, изувеченное лицо. В его взгляде проскользнуло брезгливое отвращение.
— М-да... — протянул он с пьяной ухмылкой, небрежно ткнув пальцем в мою разорванную скулу. — Страшная ты стала, Адди. До чертиков просто. Я явно переборщил. Аж трахать тебя в таком виде не хочется — тошнить начинает. Скажи спасибо, что мне сегодня было с кем сбросить напряжение, так что тебе повезло.
Я ничего не ответила.
— Но вонять от тебя начинает не меньше, — поморщился он. — Нам этот рат-хаус удерживать еще долго, так что приведем тебя в порядок.
Не давая мне времени опомниться, Ямаль вытащил ключ, расстегнул наручник и резко заломил мне обе руки за спину. Я попыталась брыкнуться, но обезвоживание и истощение сделали свое дело — он легко перехватил мои запястья одной рукой, а второй мертвой хваткой сжал шею, полностью обездвижив.
Схватив меня, как куклу, он потащил мое обмякшее тело в смежную ванную комнату.
Резко сорвал одежду и с грохотом швырнул меня в глубокую акриловую чашу. Холод эмали обжег спину. Он лениво повернул вентиль — из лейки ударил ледяной, каскадный поток воды. Я захлебнулась, выплевывая брызги, пока он с абсолютизмом жестокого хозяина грубо смывал с моего лица запекшуюся кровь и грязь, совершенно не заботясь о том, что вода попадает в открытые раны.
— Сиди тихо, — прорычал он, с силой вытирая мое лицо жестким полотенцем до вспышек боли перед глазами.
Кое-как обтерев меня и не давая прийти в себя, он одел в свою старую футболку и снова вскинул меня на руки, вытащил обратно в спальню и бросил на матрас. Запястье снова обжег знакомый ледяной металл — наручник со щелчком замкнулся на изголовье, еще сильнее притягивая руку к деревянной рейке.
— Отдыхай, малыш. Завтра продолжишь привыкать к новой жизни, — бросил он, выключил торшер и вышел из комнаты, заперев дверь на два оборота.
В темноте снова воцарилась звенящая тишина. Вода стекала с моих волос на подушку, по телу бежала крупная дрожь от холода, но я лишь крепче сжала пальцы правой руки.
Металлический стержень все еще был со мной. 
Подтянув колени к груди, я подождала двадцать минут, пока шаги на первом этаже не стихнут окончательно. Затем тихо, едва дыша, нащупала под матрасом ослабленную втулку цепи и снова вставила болт в паз.
Один оборот. Второй. Третий.
Каждое движение подтачивало железо. У Ямаля была сила и пьяное самодовольство, но у меня было то, чего он не учитывал — время и намерение выжить любой ценой.