Где твой мужчина

Ямаль смерил меня тяжелым, оценивающим взглядом. На его лице отразилось искреннее недоумение — он явно рассчитывал увидеть слезы, мольбы о пощаде или привычную истерику, на которых раньше так умело вил из меня веревки. Словесные манипуляции, запугивания, попытки сыграть на моей вине — весь его прежний арсенал сейчас разбивался о глухую, ледяную стену. Я больше не была той наивной девочкой из Мадрида. В моих глазах застыла сталь, закаленная Джудом, и Ламин это чувствовал. Это бесило его куда сильнее, чем если бы я кричала.
— Ты слишком много о себе возомнила, Адди, — процедил он, но в его голосе проскользнула фальшивая, неуверенная нота.
Ничего не ответив, он развернулся и ушел в ванную. Вскоре оттуда донесся шум воды, а я осталась сидеть на кровати, вытирая тыльной стороной ладони капельку крови с разбитой губы.
Спустя полчаса Ямаль вышел из душа. На нем были только свободные спортивные штаны, от него пахло гелем и распаренной кожей. Нарочито медленно он забрался на противоположную сторону огромной кровати и лег рядом, бесцеремонно вторгаясь в мое пространство.
Я лишь молча отвернулась к стене, игнорируя его присутствие всем своим видом.
Это стало последней каплей для его уязвленного эго.
— Ты охренела?! — рявкнул он, и в ту же секунду его жесткая ладонь впилась в мое плечо, с силой разворачивая меня обратно на спину.
Второй рукой он нащупал маленький ключ, с сухощёлкающим звуком расстегнул наручник на моем запястье и тут же навалился на меня всем своим тяжелым, раскаленным телом. Металл больше не сдерживал руку, но вес его тела полностью лишил меня возможности двигаться. Я ощутила его дышащее яростью и диким, больным желанием тело — его возбуждение упиралось мне в бедро, а в глазах метались абсолютно неадекватные черти.
— Думаешь, ты теперь неприкосновенная?! Думаешь, ты выше меня?! — прохрипел он мне прямо в лицо.
Прежде чем я успела вскинуть освободившуюся руку и вцепиться ему в глаза, Ямаль намотал мои волосы на кулак и с силой рванул вниз.
Я больно ударилась коленями о жесткий паркет, слетев с кровати. Голова отозвалась вспышкой дикой боли. Ямаль мгновенно поднялся вслед за мной, в один рывок сдернул с себя штаны вместе с боксерами и встал надо мной, возвышаясь глухой стеной.
Его тяжелый, твердый член оказался в каком-то миллиметре от моих губ. От него разило жаром и агрессивным оскалом его тотального превосходства.
Я судорожно дернула головой в сторону, пытаясь уклониться от этой мерзости, но Ламин лишь сильнее сжал кулак, вплетаясь пальцами в мои корни до треска, и жестко нажал на затылок, возвращая мое лицо в исходное положение — прямо напротив своего органа.
— Смотри на меня, — задыхаясь от возбуждения и слепой ярости, прорычал он, нависая надо мной. — Ты будешь делать всё, что я скажу. Прямо сейчас.
Я лишь хмыкнула, презренно, не желая ничего говорить а уж тем более делать. Ламин
опустил свою руку мне на челюсть и сжал. От боли я открыла рот а он воспользовался моментом. Его член полностью заполнил меня. Он начал двигаться, жестко, резко. Воздуха катастрофически не хватало и в такие моменты он давал передых в виде пяти свободных секунд. Из глаз брызнули слезы, от обиды. Это чистое животное насилие с которым я ничего не могу сделать. Упершись руками ему в бедра я пыталась оттолкнуть, но это еще больше разозлило его. Он двигался с такой силой и полной неосторожностью, что казалось говорить я не смогу еще дня три. Вот два финальных толчка и он с хриплым стоном излился мне в горло. Вязкая жидкость с солоноватым привкусом растекалась изнутри.
Он небрежно разжал кулак, выбивая из моих волос пальцы, и оттолкнул меня. Я бессильно осела на холодный паркет, пока Ямаль, даже не посмотрев в мою сторону, натянул белье, подхватил подушку, улегся на кровать и уже через пару минут сладко, беззаботно заснул. Его ровное, мерное дыхание звучало в тишине комнаты как самая изощренная издевка.
Я так и осталась лежать на полу, прижавшись щекой к дубовым доскам. Слез больше невозможно было сдерживать — они хлынули из глаз горячим, жгучим потоком, смешиваясь с запекшейся кровью на разбитой губе. В груди всё сжималось от дикой, выжигающей изнутри боли, унижения и растерянности. Каждая клеточка тела горела от отвращения, а мысли беспорядочно метались в темноте.
Я обняла себя за плечи, пытаясь заглушить крупную дрожь, бившую всё тело. «Не смей ломаться, Адди. Только не перед ним», — повторяла я про себя, как заклинание, хотя силы неумолимо покидали меня.
В этот момент, среди липкого ужаса и чувства абсолютной беспомощности, перед глазами вспыхнул образ Джуда — его глубокий, низкий голос, уверенный взгляд, его раскаленная ладонь, сжимающая мое плечо перед сотней вспышек. «Я просто избавил тебя от лишних вопросов, принцесса. Теперь никто в этом городе не посмеет к тебе пристать».
Джуд искал меня. Я знала это каждой каплей своей крови. Он перевернет весь мир, разнесет в пыль любую преграду, но найдет. И эта единственная мысль стала моим единственным спасительным кругом в эту бесконечную, темную ночь.
Сжав кулаки до боли от въевшихся ногтей, я вытерла слезы мокрой от пота и крови тыльной стороной ладони, медленно поднялась с пола и села у подножия кровати, уставившись в темнеющее за окном небо. Я буду ждать. И когда Джуд придет за мной, Ямаль ответит за каждую секунду этой ночи.
Боль в суставах и содранном запястье отступила на второй план. На смену слезам пришли ледяная, трезвая ярость и расчет. Я поняла главное: слезами и открытой агрессией я лишь подпитываю его больное эго. Если я хочу выжить и вырваться отсюда, мне нужно играть роль. Показывать слабость, сломленность... и ждать, пока он потеряет бдительность.
Около семи утра Ламин пошевелился на кровати, потянулся и медленно открыл глаза. Увидев меня, все так же сидящую на полу у его ног, он сыто, лениво улыбнулся.
— Ну что, усвоила урок? — его голос прозвучал с утренней хрипотцой. Он поднялся с постели, не спеша оделся и встал надо мной, сверху вниз рассматривая мое бледное, искусанное лицо. — Видишь, Адди, как быстро с тебя слетает весь этот лоск, когда рядом нет твоего мадридского покровителя?
Я медленно опустила взгляд в пол, сознательно вытравливая из своего лица любые проявления злобы. Я молчала, едва заметно кивнув.
— Вот так-то лучше, — довольный моей реакцией, Ямаль подошел к тумбе, взял ключ и снова приковал мою левую руку к тяжелому изголовью кровати. Металл щелкнул, возвращая меня в прежнюю ловушку. — Я уезжаю. У нас сегодня первая тренировка перед выездной игрой. Вернусь поздно. Попробуешь сделать глупость — останешься без воды на два дня. Поняла?
— Поняла, — тихо, почти беззвучно сипло выдохнула я, удерживая подбородком рыдания, которых на самом деле уже не было.
Ламин удовлетворительно хмыкнул, провел тыльной стороной ладони по моей невредимой щеке и вышел из комнаты, громко повернув ключ в замке с той стороны. Спустя пару минут за окном взревел мотор его спортивной машины, и усадьба снова погрузилась в звенящую тишину.
Я осталась одна.
Как только звук мотора затих вдали, я расправила плечи и подняла голову. Взгляд моментально стал хищным и собранным. Я осмотрела комнату. Справа от кровати на тумбочке стоял стакан с недопитой водой. Слева — панорамное окно, за которым качались сосны.
Но главное было не это.
Ламин, опьяненный своей ночной «победой» и моей видимой сломленностью, совершил глупейшую оплошность. Поспешно собираясь на тренировку, он бросил на краю тяжелого письменного стола в углу комнаты свой второй, рабочий телефон — старую модель, которую он явно использовал для личных, непубличных контактов.
Телефон лежал примерно в полутора метрах от края кровати.
Цепь от наручника давала мне около метра свободы движения. Я дёрнула руку — металл глубоко въелся в рану на запястье, но я даже не поморщилась. Дотянуться пальцами напрямую было невозможно.
Я замерла, с трудом переводя дыхание. Внутри все затрепетало от дикого, раскаленного адреналина. У меня был весь день. Один единственный шанс, одна ошибка Ламина и секунды, от которых зависела моя жизнь.