Где твой мужчина

Утром я очнулась на кровати. Голова раскалывалась так, будто по ней ударили молотом, во рту пересохло, а перед глазами всё ещё плыли мутные цветные пятна — чертов коктейль. Майкл... подставной ублюдок подсыпал мне дрянь в бокал, пока мы с Сид отлучились. Я попыталась дёрнуть рукой, но холодный металл наручников лишь больно въелся в запястье. Левая рука была намертво прикреплена к тяжелому деревянному изголовью кровати. 
Я судорожно огляделась. Светлые стены, панорамное окно, знакомый запах дорогого парфюма и замши. Память угодливо подкинула картинку — это же дом его семьи. Усадьба. Прошлое, от которого я так отчаянно бежала.
В ту же секунду тяжелая дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошел Ямаль. На нем были только свободные спортивные брюки, оголенный торс лоснился в лучах утреннего солнца, а на губах играла торжествующая, почти безумная улыбка.
— Как спалось, милая? — процедил он, медленно приближаясь к кровати.
Но по мере того, как я поднимала на него взгляд — не напуганный, а наливающийся чистой, неразбавленной яростью, — улыбка начала медленно сходить с его лица.
— Ты совсем страх потерял, Ямаль?! — голос прозвучал сипло, но в нем не было ни единой капли слабости. Я рванула руку, и цепь наручников с оглушительным звоном ударилась о дерево. — Выпусти меня отсюда! Ты хоть понимаешь, что ты сделал?!
Ламин остановился в шаге от кровати, сложив руки на груди. В его темных глазах метались опасные, нездоровые огоньки.
— Что я сделал? Вернул то, что принадлежит мне по праву, — хрипло выдохнул он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала тепло его кожи. — Ты думала, что подцепишь этого английского выскочку, поцелуешь его на глазах у всей Испании, и я просто буду смотреть на это по телевизору? Ты думала, Джуд Беллингем сможет забрать тебя у меня?
— Я никогда не была твоей! — я с силой плюнула бы ему в лицо, если бы он не успел перехватить мой подбородок своими пальцами, жестко сжимая челюсть.
— Ты была моей с первой секунды, Адди, — оскалился он, и в его голосе прорезалась глухая, отчаянная ярость. — Майкл отлично справился. А Беллингем сейчас в другом городе, бегает за мячиком и даже не догадывается, что его «королева» снова спит в моей постели.
Я замерла, с трудом преодолевая тошноту и дикую боль в висках. Джуд. Он улетел на матч. Он вернется только через два дня. Но если Беллингем узнает... если он поймет, что я исчезла, Барселону  просто сожгут дотла.
— Джуд убьет тебя, Ламин, — тихо, но с леденящей уверенностью произнесла я, смотря ему прямо в глаза. — Он не просто найдет меня. Он уничтожит твою карьеру, твою жизнь и закопает тебя так глубоко, что даже твоя «Барселона» тебя не отроет.
Ямаль лишь громко, нервно расхохотался, хотя по его челюсти прошёл желвак, выдавая затаенный страх. Он провел тыльной стороной ладони по моей щеке, спускаясь к шее:
— Пусть попробует найти. Здесь тебя нет ни для папарацци, ни для полиции, ни для него. Теперь ты играешь по моим правилам, маленькая.
Ямаль наклонился еще ближе, и его пальцы жестко сжали мою кисть, зафиксированную металлическим кольцом у изголовья. Он бесцеремонно поднес мою ладонь к своему лицу, прищурился и нагло, торжествующе оскалился.
— Муж, значит? — процедил он, и его голос наполнился ядовитым, злым сарказмом. — А где же кольцо, Адди? А? Где ювелирка за миллионы от твоей «великой любви»?
Он бросил мою руку, и цепь снова звонко ударилась о дерево.
— Я пробил всё, — констатировал Ламин, шагнув к подножию кровати и упрятав руки в карманы брюк. — Никакого брака. Никаких документов. Ты для Беллингема — просто очередная дешевка на пару месяцев. Поиграть, показать журналистам, утереть нос «Барселоне» и выбросить, когда надоешь. А ты и рада распластаться перед ним за пару брендовых шмоток!
— Ты судишь по себе, Ямаль! — огрызнулась я, сжимая свободную руку в кулак, несмотря на раскалывающуюся голову. — Он хотя бы мужчина, а ты — трусливый, конченный псих, который способен нападать только со спины и подсыпать дрянь в бокалы!
Хлёсткий, звонкий звук раздался в тишине комнаты.
Мою голову резко отбросило в сторону. Щеку обожгло дикой, пульсирующей болью, а во рту появился отчетливый металлический вкус крови. Я замерла, тяжело дыша и медленно поворачивая лицо обратно к нему. В моих глазах вспыхнула такая ярость, от которой другой на его месте уже сделал бы шаг назад.
Но Ямаль лишь тяжело дышал, сжимая выпрямленную ладонь. Его лицо исказилось от безумной, тотальной одержимости.
— Заткнись! — рявкнул он, наклоняясь ко мне и нависая всем телом. — Ты забываешься, Адди! С этого момента ты — моя официальная собственность. Твой телефон уже на дне моря, сим-карта уничтожена. Твой «король» Беллингем не сможет тебя отследить. Для него и для всего мира ты просто напилась в клубе и сбежала с очередным любовником.
Он запустил пальцы в мои волосы на затылке, с силой потянув их назад и заставляя меня смотреть прямо в его темные, неадекватные глаза.
— Теперь я буду твоим царем, твоим богом и твоим единственным мужем, — прохрипел он мне прямо в губы, от которых разило ядом. — И трахать я тебя буду ровно тогда, когда мне это понадобится. Больше никакой своевольности, маленькая. Будешь дергаться или показывать характер — сделаю так больно, что ты ползать передо мной будешь. Поняла?
Я лишь молча оскалилась через разбитую губу, въедаясь в него горящим, ядовитым взглядом, пока в глубине души закипал один-единственный вопрос: сколько часов осталось до того момента, как Джуд поймет, что я пропала?
Ямаль разжал пальцы, и моя голова бессильно упала на подушку. Он бросил на меня последний победоносный взгляд, развернулся и вышел из комнаты, намертво заперев тяжелую дубовую дверь снаружи. Звонкий щелчок замка прозвучал как приговор.
Я осталась одна.
Щека горела огнем, а разбитая губа пульсировала от боли, отзываясь тупой тяжестью в висках. Я сделала глубокий вдох, пытаясь подавить подступающую тошноту и лихорадочную дрожь. Лихорадочный ум начал судорожно анализировать ситуацию. Телефон выкинут. Левая рука прикована. И, главное, это не Мадрид и не его привычная вилла в Барселоне.
Я медленно повернула голову к окну вектор утреннего солнца пробивался сквозь верхушки густого, непроглядного соснового леса, уходящего куда-то к глухим холмам.
Это была старая изолированная усадьба его семьи — место за пределами города, о существовании которого знали единицы. Без связи, без адреса на картах и без малейшего шанса на случайное спасение.
Ямаль продумал всё до мелочей. Он понимал, кем является Джуд, и приготовил глухую глушь, чтобы спрятать меня там, где меня не найдет ни одна частная ищейка.
Остаток этого бесконечного первого дня превратился в пытку ожиданием. Кажется, прошли часы: солнце медленно переползало по потолку, а я сидела на краю кровати, пыталась размять затекающее пальцы и сжимала зубы до хруста каждый раз, когда металл наручника резал кожу на запястье. Во рту пересохло, а тело требовало хотя бы глотка воды, но я заставляла себя держать спину ровно. Я поклялась себе, что когда этот ублюдок вернется, он не увидит на моем лице ни единой слезы.
Ближе к вечеру за дверью наконец раздались шаги. Щелкнул замок, и на пороге снова появился Ямаль. В руках он держал поднос с подсохшим бутербродом и стаканом воды, а на его лице играла всё та же сытая, издевательская ухмылка.
— Ну что, обживаешься, милая? — проговорил он, ногой прикрывая дверь и вальяжно подходя к кровати. Он поставил поднос на тумбу и уперся руками в бока, с искренним наслаждением рассматривая мое разбитое лицо. — Привыкай к тишине. Твой великий Беллингем сейчас, наверное, сходит с ума, обзванивает твоих знакомых, друзей и поднимает полицию, но они ищут тебя в клубах. Никому и в голову не придет искать тебя здесь.
Я медленно подняла на него глаза. Несмотря на измождение и адскую головную боль, в моем взгляде не было страха — только чистая, неразбавленная ярость.
— Наслаждайся моментом, Ламин, — сипло, но отчеканив каждое слово, произнесла я через разбитую губу. — Поверь мне... первый день твоей смелости станет последним днем твоей спокойной жизни.