Где твой мужчина

Такси мчало меня по утренней Барселоне. Я сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и пыталась дышать ровно. Руки до сих пор ходили ходуном от переизбытка адреналина.
В ушах всё ещё звучал его ледяной голос: «У тебя есть три недели».
Конченный, патологический манипулятор. Он подмял под себя жизнь Сидни так легко, словно передвинул пешку на своей любимой шахматной доске. И самое паршивое — я знала, что Беллингем не блефует. Если я не уступлю, он уничтожит её карьеру и мечты одним коротким звонком, даже не моргнув.
Телефон в сумке пиликнул. Я вздрогнула и вытащила экран.
Уведомление от банковского приложения: «На ваш счет зачислено 50 000 €». Ниже лаконичная приписка: «На карманные расходы. И не забудь уволиться, Адди».
— Сволочь... — прошипела я, сжимая смартфон так, что побелели костяшки. Стереть бы эти деньги, швырнуть ему в лицо, но я понимала: это лишь разозлит его еще сильнее.
Когда я вбежала в квартиру, Сидни уже собралась на работу. Она стояла у зеркала в прихожей, поправляя пиджак, и при виде меня едва не выронила помаду. Мой вид говорил сам за себя: растрепанные волосы, засосы на шее, вечернее платье с утра пораньше и глаза, горящие диким огнем.
— Так-так-так, — Сидни скрестила arms на груди, изогнув бровь. — По делам, говоришь? И как дела? Судя по твоей шее, переговоры прошли невероятно успешно.
— Сид, не начинай, — я бессильно опустилась на пуф в прихожей, разуваясь. — Это был Джуд.
— Да ты что! А я-то думала, это сантехник пришел перекрыть тебе вентиль, — хохотнула она, но быстро осеклась, заметив, как сильно меня трясет. Подруга опустилась на корточки рядом. — Адди, что произошло? Вы снова переспали?
— Мы... — я закрыла лицо ладонями. — Сид, он снял дом здесь. В Барселоне. Он не собиpается уезжать в Мадрид. И он дал мне три недели.
— На что? — тихо спросила она.
— На то, чтобы я переехала к нему. Иначе он отнимет у тебя всё: ту квартиру, работу, которую он тебе выбил... Он использует тебя, чтобы надавить на меня!
Сидни молчала несколько секунд, а потом медленно поднялась. В её глазах не было страха или паники. Только глубокая, взрослая собранность.
— Адди, послушай меня внимательно, — твердо произнесла она. — Ты не будешь ломать себя ради меня. Я жила в съемной конуре и до него, проживу и после. Если надо — я сама найду работу. Не смей становиться его заложницей из-за моей карьеры.
— Ты не понимаешь, Сид! Он не остановится! — я вскочила на ноги. — Он больной на всю голову!
— И ты в него влюблена, — перебила она, выбивая из меня весь воздух. — Посмотри на себя. Ты злишься, ты орудуешь ненавистью, но у тебя глаза горят так, как не горели ни с одним мужчиной. Ты сходишь по нему с ума, Адди.
Я замерла, не в силах вытолкнуть ни слова. Слова подруги попали точно в цель, больно вскрывая свежую рану.
— Мне пора на смену, — Сидни накинула сумочку на плечо и мягко коснулась моего плеча. — Подумай хорошо. Не о том, что он сделает со мной. А о том, чего хочешь ТЫ.
Дверь за ней закрылась. Я осталась в звенящей тишине квартиры.
Смыв с себя в душе следы бурной ночи и пьяного угара, я надела простые джинсы и худи. Натянула капюшон повыше, чтобы скрыть следы на шее, и поехала в кофейню. Увольняться я не собиралась — сдаваться без боя Беллингему было бы слишком простым подарком.
Весь день за стойкой прошел как в тумане. Я молола кофе, взбивала молоко, улыбалась клиентам, но каждый раз, когда дзинькал колокольчик над дверью, мое сердце пробивало грудную клетку. Я ждала, что он войдет.
Но Джуд не пришел.
Вместо этого ближе к вечеру к кофейне плавно подкатил знакомый черный представительский седан. Из него вышел мужчина в строгом костюме — личный помощник Джуда, которого я пару раз видела в Мадриде.
Он вошел в заведение, вежливо кивнул мне и положил на стойку плотный конверт из крафтовой бумаги.
— Добрый вечер, сеньорита Адди, — произнес он официальным, непроницаемым тоном. — Мистер Беллингем просил передать это вам. Здесь ключи от дома в Побленоу и документы на машину, которая припаркована у вашего дома.
Я даже не притронулась к конверту.
— Заберите это обратно. Я ничего от него не возьму.
Помощник чуть заметно улыбнулся — спокойно и понимающе, будто заранее знал мой ответ.
— Мистер Беллингем сказал, что вы так ответите. И велел передать еще кое-что, — он сделал паузу, смотря мне прямо в глаза. — «Первый день из трех недель уже пошел, принцесса. Время тикает».
Он развернулся и выбыл из кофейни, оставив конверт на полированном дереве стойки.
Я осталась стоять над этим конвертом, чувствуя, как внутри снова закипает тот самый дикий, опасный азарт.
Следующее утро началось не с кофе, а с громкого, настойчивого звонка. Я нащупала телефон под подушкой и, даже не глядя на экран, прижала его к уху.
— Алло?.. — пробормотала я сонным, осипшим голосом.
— Адди, доброе утро. Это управляющий кофейни, — голос в динамике прозвучал предельно сухо, официально и без единой капли прежней доброжелательности. — Звоню сообщить, что с сегодняшнего дня ты у нас больше не работаешь. Трудовой договор расторгнут.
Я мгновенно села на кровати, сбрасывая остатки сна.
— В смысле? По какой причине? Я же ничего не нарушила!
— Причины не разглашаются. И ещё кое-что: твоё имя внесено в чёрный список нашей сети и связанных с нами заведений. Твои вещи курьер доставит тебе в течение часа. Всего доброго.
Трубку бросили.
Я замерла с телефоном в руке. Внутри всё закипело от волны ледяной ярости. Мне даже не нужно было гадать, чьих рук это дело. «Лучше сделай это сама, или за тебя это сделаю я». Поганый, самоуверенный индюк! Он реально сделал это!
Я тут же набрала номер Беллингема.
Длинные, тягучие гудки. Один, второй, третий... Ничего. Автоответчик. Я сбросила и набрала снова. Снова гудки и тишина. На третий раз вызов просто сбросили. Наказывает. Играет в молчанку, давая мне понять, кто здесь дергает за ниточки.
— Ах ты так, да?! — рыкнула я в пустую комнату.
Сжимая кулаки от бессильного гнева и накатывающей тревоги, я быстро оделась и вылетела из квартиры. Мне нужно было шагать, дышать, хоть как-то сбросить этот взрывоопасный заряд агрессии, пока я не разнесла жилье Сидни.
Шагая по солнечным улицам Барселоны, я жадно глотала прохладный морской воздух. Шаг за шагом яростный туман в голове начал рассеиваться, уступая место холодному, ядовитому расчету. Я остановилась посреди набережной, глядя на пальмы и пролетающих чаек.
Стой. Он уволил меня. Он распоряжается моей жизнью, ставит ультиматумы, рушит мои планы и думает, что я буду сидеть и плакать? Раз уж ты решил играть в тотальный контроль, мистер Беллингем... я имею полное право требовать за это самую высокую плату.
Я вытащила телефон и с ядовитой ухмылкой напечатала ему сообщение:
«Джуд, дай доступ к своей карте»
Ответ пришел неожиданно быстро. Значит, сидит с телефоном в руках и видит мои звонки, дрянь такая.
«Зачем, Адди?»
Я быстро отчеканила в ответ:
«Платье дорогое. Не хочу тратить то, что ты мне прислал»
Повисла пауза длиною в минуту. А затем на экран упало уведомление с реквизитами его главной премиальной карты. Никаких вопросов. Никаких нотаций.
Я тут же, прямо на скамейке, привязала данные к Apple Pay на своем телефоне. Зеленая галочка подтверждения вспыхнула на экране как сигнал к старту.
— Ну держись, Чемпион, — тихо прошептала я. — Посмотрим, насколько хватит твоей щедрости.
И я пошла в настоящий, безудержный разнос.
Первым делом я завернула в самый пафосный квартал Пасео-де-Грасия. Я влетала в бутики Chanel, Dior, Cartier и Balenciaga, как ураган. Я не смотрела на ценники, не мерила вещи, помимо одного красного платья, не задумывалась о размерах. Я просто указывала пальцем на манекены, на стойки с новыми коллекциями, на редкие сумки из крокодиловой кожи: «Вот это, это, и вот эти три пары парфюма».
Пик. 12 000 евро.
Пик. 45 000 евро.
Дальше были антикварные лавки в Готическом квартале. Я без тени сомнения списала астрономическую сумму за картины XVIII века и винтажное зеркало в массивной золоченой раме, велев оформить доставку... естественно, на адрес его нового дома в Побленоу! Пусть сам думает, куда ставить этот раритетный хлам.
Затем я направилась в ювелирный филиал. Серьги с редкими изумрудами, браслет из белого золота, усыпанный бриллиантами, который мне даже не особо нравился.
Пик. 110 000 евро.
Каждые десять минут с его счета улетало не менее ста тысяч. Я не знала, зачем мне всё это железо, шелк и антиквариат. Половину покупок я отдавала курьерам, часть забирала а часть оставляла прямо на стойках оформления. Мне было абсолютно всё равно. Главным было лишь одно — видеть, как телефон регулярно вибрирует, отправляя уведомления о списывании гигантских сумм.
Я мстила ему. Мстила за свою растоптанную независимость, за увольнение, за его ультиматум, за его холеную, несокрушимую своевольность. Я хотела заставить его поморщиться. Заставить его позвонить мне самому и рявкнуть: «Хватит!».
Зайдя в очередное дорогое кафе, я заказала самое дорогое коллекционное вино, оперлась подбородком на ладонь и положила телефон на стол. На экране висело очередное уведомление о транзакции. Я насмешливо улыбнулась в пространство, ждя, когда у Беллингема наконец сдадут нервы.