Где твой мужчина

Воздух в спальне сжался до одной раскаленной точки. Мой язык будто прирос к нёбу. Вся дерзость, которую я выстраивала весь этот сумасшедший день, испарилась, оставив лишь сухой фальшивый осадок. Я замялась, переводя дыхание, не в силах вытолкнуть из себя ни единого слова, ни выдать заранее заготовленную колкость.
Джуд не стал ждать.
Он наклонился и накрыл мои губы своими — жестко, голодно, с накопившейся за долгие часы дикой жаждой. От этого касания по спине прошел электрический разряд. Я задохнулась прямо в его рот, на секунду попыталась упереться ладонями в его плечи, но пальцы сами впились в раскаленные мышцы. Ответила. Жгуче, безудержно, вплетаясь пальцами в его влажные кудри и смыкая губы в ответном порыве.
Выдержка рухнула у обоих. Джуд подхватил меня под бедра, сдергивая с кресла. Тонкое кружево бюстгальтера и трусиков с треском разошлось под его длинными пальцами, пав жертвой нетерпеливых, рваных движений. Касание его обнаженной кожи к моей вызвало судорожный выдох — он донес меня до кровати и опустил на шелковое покрывало, тут же накрывая сверху тяжестью своего тела.
Его губы соскользнули с моего рта на шею, спустились к ключицам, выжигая след на каждом сантиметре чувствительной кожи. Ладони сжимали талию, поднимались к груди, пока тонкие ремешки остатков белья окончательно не полетели на пол. Каждое движение было предельным, доведенным до каления.
Когда он вошел в меня — глубоко, на одном длинном выдохе, — я закинула голову назад, выгибаясь в пояснице. Ритм выбивал остатки разума. Джуд двигался мощно и непрерывно, отмеряя каждый толчок тихим горловым звуком, пока моё тело отозвалось волной судорожного, ослепляющего экстаза. Мы сгорели в этом порыве вместе, полностью опустошенные, падая в глубокий, бездонный сон прямо среди смятых шелковых простыней.
Утренний свет пробился сквозь жалюзи около семи утра.
Я открыла глаза. В голове стояла звонкая, трезвая тишина. Джуд спал рядом на животе, запустив руку под подушку, его мощная спина медленно вздымалась в ритме ровного дыхания.
Я бесшумно поднялась с кровати. Никакого кружева. Никаких игр. Я быстро натянула джинсы, простую футболку и найденные в гардеробной кеды. Со стола в кабинете забрала свой паспорт и телефон.
Стук застегиваемой молнии на сумке заставил Джуда очнуться. Он мгновенно открыл глаза и сел на кровати, сбрасывая остатки сна. Его взгляд упал на собранные вещи в моих руках, на мою готовность к выходу.
Он медленно поднялся, совершенно не заботясь об отсутствии одежды, и шаг за шагом подошел ко мне. На его лице смешались тень ночной страсти и нарастающее осознание происходящего.
— Ты проиграл, Беллингем, — тихо, но с железным холодом в голосе произнесла я, смотря ему прямо в глаза. — Всё, что было ночью... это просто ошибка. Провокация, которая зайшла слишком далеко. И да. Я хочу уйти.
В его карих глазах на секунду вспыхнула острая боль, сразу сменившаяся глубокой, глухой досадой. Он не стал спорить. Не стал умолять или ставить блоки. Джуд молча сжал челюсти так, что на щеках проступили желваки.
Он подошел к тумбочке, взял брелок от внедорожника и ровным движением вложил его в мою ладонь.
— Частный джет до Барселоны будет ждать тебя в VIP-терминале через два часа, — простуженным, обесточенным голосом произнес он, не касаясь меня больше даже кончиком пальца. — Машина у ворот. Прощай, Адди.
Такси доставило меня из аэропорта прямо к знакомому дому. Когда я переступила порог квартиры, подруга едва не выронила из рук чашку.
Сидни набросилась на меня с расспросами: где я пропала, почему от меня не было ни вести, что за сумасшествие происходило все эти дни. Я бессильно опустилась на диван, и меня прорвало. За бокалом белого вина под тихий фоновый шум какого-то старого фильма я выложила ей всё. От Мадрида и закрытого поселка до безумных правил в белье, шахматной партии и той самой финальной ночи. Сидни слушала молча, то охая, то в шоке прикрывая рот ладонью.
Позже, когда погас свет и мы разошлись по комнатам, меня накрыло.
В груди всё горело от тупой, разъедающей боли. Сердце колотилось где-то в горле, натягивая нервы до предела. Я отчаянно, зубами цепляясь за остатки гордости, отказывалась признавать очевидное: я влюблялась. Похоже, уже влюбилась. Ни за что на свете я бы не озвучила это вслух.
Я лежала в темноте, сжимая телефон. Открытый чат с Джудом был пуст. Ни звонка, ни единой строчки. Он держит слово — дал мне уйти и испарился. По щеке скатилась одинокая горячая слеза. Почему? Я же так рвалась на свободу, так хотела убежать, не видеть его... Что со мной произошло?
Прошла неделя. Чтобы не сойти с ума от тишины и мыслей, я устроилась бариста в уютную кофейню в центре Барселоны. Работа отвлекала, но привычка каждые десять минут проверять экран телефона превратилась в личный ад. Ничего. Ледяное молчание.
Ближе к вечеру колокольчик над дверью звякнул. Я подняла голову, чтобы произнести привычное приветствие, и замерла. Глаза округлились.
На пороге стоял Ямаль. Тот самый бывший, из-за которого вся эта лавина и началась.
— Надо же, какие люди, — усмехнулся он, вальяжно приближаясь к стойке и оглядывая мой рабочий фартук. — А я слышал, ты в Мадриде с красивой жизнью зажгла. И где всё это? За стойкой в дешевом кафе?
— Что ты здесь делаешь, Ламин? — мой голос прозвучал сухо и отстраненно.
Он наклонился через стойку, понизив голос до мягкого, привычно-манипулятивного шепота:
— Я пришел за тобой, Адди. Я знаю, что между нами произошло много дряни. Но я скучал. Место, где ты сейчас находишься — это не твой уровень. Вернись ко мне. Я всё исправлю, покрою твои долги, мы начнем сначала. Ты ведь знаешь, кроме меня ты никому не нужна по-настоящему.
Я посмотрела на него и вдруг четко осознала: внутри меня больше ничего не откликается на его сладкие речи. Ни страха, ни трепета. Только тошнота.
— Слушай меня внимательно, Ямаль, — отчеканила я, скрестив руки. — Свои сказки побереги для кого-нибудь другого. Я больше не ведусь на твои дешевые манипуляции. Проваливай отсюда.
— Да ладно тебе, не строй из себя недотрогу, — нахмурился он, а в глазах проскользнула злость. — Кто ты вообще такая без меня? Кому ты сдалась?
— Убирайся, — спокойно повторила я. — Или мой муж лично переломает тебе ноги.
Ламин громко, издевательски расхохотался на всю кофейню:
— Твой МУЖ? Серьезно, Адди? И кто же твой муж, неудачница? Какой-нибудь официант из соседнего бара?
— Джуд Беллингем, — отчеканила я, выдерживая его взгляд.
Смех Ламина моментально оборвался. Он опешил, спешно переваривая услышанное имя, но тут же попытался вернуть себе уверенный вид.
— Ты совсем с катушек съехала от одиночества? — он с пренебрежением хмыкнул и бесцеремонно протянул руку, хватая меня за запястье. — Пошли отсюда, хватит разыгрывать этот цирк...
Он не успел договорить.
Память о том, как ко мне относился Джуд — со всей его патологической ревностью и тем, как он берёг моё право на прикосновения, — сработала инстинктивно. Я резко вырвала руку и изо всех сил влепила Ламину звонкую, хлесткую пощечину.
Звук удара разорвал тишину кофейни.
Ламин отшатнулся, схватившись за горящую щеку. Его глаза вылезали из орбит от полного шока и осознания того, что он больше не имеет надо мной никакой власти.
— Еще раз прикоснешься ко мне — и он узнает о твоем «ПРОСТУПКЕ», — прошипела я, указывая пальцем на дверь. — Вон.
Ламин попятился к выходу, тяжело дыша, так и не найдя, что ответить. Колокольчик снова звякнул, и он выскочил на улицу, растворившись в вечерней толпе.
После ухода Ямаля прошёл ещё один час. Я закрывала смену: вытирала поднос, мыла питчеры и пыталась заставить руки не дрожать.