Где твой мужчина

Он простоял так ещё несколько секунд, сжимая раму окна до хруста в суставах, пока воздух между нами окончательно не раскалился.
Затем Джуд резко отстранился. Ни слова не говоря, он развернулся и вышел из спальни. На этот раз замок не щелкнул. Он просто оставил дверь настежь распахнутой — как символ того, что прятаться больше не имеет смысла.
Снизу раздался шум воды. Беллингем принимал ледяной душ.
Когда через полчаса он вернулся на второй этаж, от его прежней паники не осталось и следа. На нем были лишь свободные серые спортивные штаны. Волосы были мокрыми, а капли воды стекали по бледным, напряженным мышцам пресса. В руках он держал массивную деревянную подставку с шахматами и два бокала с выдержанным виски.
Он вошел в мою спальню с абсолютно спокойным, словно высеченным из мрамора лицом. Поставил поднос с шахматной доской на кофейный столик между двумя креслами и налил янтарную жидкость в бокалы.
— Садись, — ровным, восстановившимся голосом произнес он, опустившись в кресло и откинувшись на спинку. Его взгляд скользнул по мому халату и белью, но теперь в нем была лишь холодная, выверенная расчетливость.
— Шахматы? — я усмехнулась, подходя к столику и садясь напротив, закинув ногу на ногу так, чтобы халат окончательно распахнулся. — Решил сменить тактику, Беллингем?
— Ты хотела игры, Адди. Ты её получила, — он сделал глоток виски, не сводя с меня своих темных глаз. — Но ты сделала шаг на мою территорию. Теперь сыграем по-настоящему.
Джуд расставил фигуры.
— Правила простые, — продолжил он, двигая белую пешку— Мы играем классическую партию. За каждую взятую фигуру соперника ты имеешь право задать любой вопрос, и я отвечу на него абсолютно честно. Но за каждую фигуру, которую заберу я... ты снимаешь с себя один элемент одежды.
Я замерла с бокалом у губ. В его глазах больше не было слепого безумия — там горел азарт гроссмейстера, который точно знает, как загнать короля в ловушку. На мне оставался халат, бюстгальтер, трусики, пояс и чулки. Всего пять предметов.
— А если я поставлю тебе мат? — с вызовом спросила я, ставя фигуру в ответ.
Джуд чуть наклонился вперед, и его дыхание снова коснулось моего лица:
— Если ты поставишь мне мат, принцесса... я лично отдам тебе ключи от машины, твой паспорт и выведу тебя через главные ворота. Но если мат поставлю я — ты останешься в этой спальне до конца недели. Без права на халат.
Я окинула взглядом доску. Я неплохо играла в шахматы, а ставка была слишком высока, чтобы отказаться.
— Идет, — отчеканила я, сжимая в пальцах своего коня.
Первые десять ходов прошли в напряженном молчании. Слышен был только глухой стук деревянных фигур о доску и наше рваное дыхание. Джуд играл агрессивно, давя по центру, но я умело выстраивала оборону.
На двенадцатом ходу я заметила брешь в его позиции. Мой офицер стремительно пересек доску и сбил его ладью.
— Твоя ладья, — торжествующе произнесла я, забирая фигуру. — Мой вопрос. Почему именно я, Джуд? Из всех женщин в мире... почему ты цепляешься именно за меня?
Джуд даже не моргнул. Он спокойно проводил взглядом отданную фигуру и посмотрел мне прямо в глаза:
— Потому что ты единственная, кто не смотрит на меня как на цифры в контракте или заголовки в газетах. Ты видишь меня. И ты — единственная, кого я не могу просчитать.
Его ответ прозвучал настолько искренне и неожидано, что у меня на секунду перехватило дыхание.
Но Беллингем не дал мне опомниться. Он мгновенно сделал ход своим конем, забирая моего ферзевого коня.
— Твой ход был ошибкой, Адди, — шепнул он, опершись подбородком на руку и с дьявольской ухмылкой наблюдая за мной. — Снимай халат.
Я сощурилась, но приняла условия. Медленно потянув за пояс, я сбросила шелковый халат с плеч, оставив его висеть на спинке кресла. Кружево снова оказалось полностью открытым для его взгляда.
Джуд сделал медленный глоток виски, и по его шее снова пробежала судорожная волна от вида моей обнаженной кожи.
— Продолжим? — тихо спросил он, протягивая руку к следующей фигуре.
Игра вступила в фазу, где капризы и случайности больше не имели значения. На доске разворачивалось настоящее сражение, но истинное напряжение кипело за её пределами.
Джуд не сводил с меня глаз. Каждое его движение было взвешенным, уверенным, опасным. Он больше не выглядел загнанным в угол — он перехватил инициативу.
Я передвинула ладью, закрывая короля и одновременно создавая угрозу для его коня.
— Твой черед, — шепнула я, скрестив руки под грудью.
Джуд едва заметно усмехнулся. Без колебаний он жертвует пешкой, открывая линию для своего второго офицера, и прямо из-под моего носа забирает мою пешку, защищавшую фланг.
— Минус один элемент, принцесса, — его голос опустился до едва слышного, вибрирующего шепота. — Пояс для чулок.
Я сжала зубы. Пальцы слегка дрогнули, когда я потянулась к миниатюрным застежкам на бедрах. Отстегнув четыре ремешка, я медленно сняла пояс и бросила его поверх халата на спинку кресла. Чулки теперь держались лишь на силиконовых лентах, едва прикрывая верхнюю треть бедер.
Джуд проследил за каждым движением моих пальцев, и в его глазах снова вспыхнул тот самый тёмный, неконтролируемый огонь.
— Твой ход, — прохрипел он.
Я сфокусировала всё своё внимание на доске. Шахматы не терпят эмоций, а я была слишком взвинчена. Сделав глубокий вдох, я высмотрела его комбинацию и нанесла ответный удар: мой конь элегантным прыжком срубил его центрального офицера.
— Твой офицер, Беллингем, — торжествующе произнесла я, забирая фигуру с доски. — Встречный вопрос. Тот поцелуй в клубе... Ты действительно поверил, что я сделала это из чувства к тому парню? Или ты понимал, что это был выстрел прямо в тебя?
Джуд откинулся на спинку кресла, поднеся бокал к губам.
— Я знал, что ты сделала это из ненависти ко мне, — чеканно ответил он, смотря мне прямо в глаза. — И именно это взбесило меня больше всего. Ты была готова отдать свои губы чужому человеку, лишь бы наказать меня.
В его словах была такая концентрированная, тяжелая правда, что воздух между нами снова стал вязким.
Я не успела осмыслить его ответ, как Джуд выдвинул ферзя. Шах.
Его фигура встала в идеальную позицию, одновременно перекрывая мне путь к отступлению и забирая мою вторую ладью.
— Ты увлеклась ответом и открыла короля, — произнес он, опершись локтями о стол и подавшись ко мне. — Чулки, Адди. Оба.
Мое сердце выбивало сумасшедший дробный ритм. Поединок становился опасным. Я медленно подняла ногу, зацепила пальцами край правого чулка и с расстановкой стала соскальзывать его вниз по гладкой коже бедра, икры и стопы. Затем повторила то же самое с левым.
Джуд смотрел не отрываясь. Его челюсти были вплотную сжаты, а вена на шее пульсировала с новой силой. На мне остались только трусики и бюстгальтер. Два хода до полного поражения или один до спасительного мата.
Я осталась наедине с доской. Позиция была тяжелой, но не безнадежной. Если я рискну ферзем, то смогу пробить его главную защиту.
Я взяла ферзя и поставила его прямо под удар его пешки, создавая неизбежную угрозу мата на следующем ходу.
— Шах, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. — Выбирай, Джуд. Либо ты спасаешь короля, либо забираешь моего ферзя и получаешь мат следующим ходом.
Беллингем замер. Его взгляд быстро пробежал по доске. Он мгновенно просчитал все варианты и понял, что я загнала его в вилку. Срубить моего ферзя — значит проиграть партию. Спасти короля — значит отдать мне инициативу.
Он медленно перевел взгляд с доски на меня. На моё обнаженное тело в одном лишь тонком черном кружеве, на провокационную улыбку и победный блеск в глазах.
Джуд протянул руку к доске. Но вместо того чтобы сделать ход... он просто смахнул своего короля с поля. Деревянная фигура с глухим стуком покатилась по паркету.
— Я сдаюсь, — тихо, но отчетливо произнес он.
Я опешила:
— Что?..
Джуд поднялся из кресла. Шахматная игра была окончена, но настоящая партия только начиналась. Он медленно обогнул столик, не пытаясь прятать руки за спину. Замок рассыпался.
— Ты выиграла, Адди, — шепнул он, останавливаясь прямо надо мной и заставляя меня запрокинуть голову. — Паспорт, ключи, ворота... Всё твоё.
Он наклонился так низко, что его губы практически коснулись моей шеи, обожгши ее горячим дыханием:
— Но скажи мне прямо сейчас... Ты правда хочешь уйти?
Мой ответ застрял в горле. Вся моя дерзость, все слои защиты и провокации рассыпались в один миг перед этим прямым, обжигающим вопросом.