НЕ ЧУЖИЕ||OG BUDA

                                   Arinnkiss

я иду от такси к студии, крепко прижимая к себе сумку с вещами, в то время как ева на поводке пытается обнюхать абсолютно каждое дерево и каждый сугроб на пути. эта рыжая соня, кажется, выспалась за нас обоих и теперь полна энтузиазма исследовать мир, но времени на ее ботанические исследования у нас нет вообще.

— ева, хорош ковыряться, мы и так опаздываем, — выдыхаю я, подхватывая собаку на руки, потому что та в очередной раз уперлась всеми четырьмя лапами в асфальт.

ева недовольно пыхтит, устраиваясь у меня на руке, и мы наконец ускоряем шаг.

наконец толкаю дверь студии и сразу попадаю в привычный рабочий хаос: повсюду рейлы с новой коллекцией одежды, свет софтбоксов и суета команды. ира отрывается от ноутбука, как только я переступаю порог, и расплывается в широкой улыбке.

— мы тебя уже заждались! — сразу наступает на меня она, откладывая папки. — ну что, как там наш главный больной с температурой тридцать шесть и шесть? живой?

я ставлю сумку на пуфик, аккуратно опускаю еву на пол и закатываю глаза, вспоминая утреннюю драму на диване.

— нормально вроде, — усмехаюсь я, расстегивая куртку. — с утра вообще концерт устраивал, требовал, чтобы я осталась, грозил всеми карами небесными. еле отбилась.

ира смеется, качая головой, и подталкивает меня в сторону гримерки.

— ну классика жанра, мужики болеют громче всех, — отмахивается она с улыбкой. — ладно, давай быстрее проходи, тебя сейчас девочки подкрасят, а потом быстренько отснимем пару рилсов, как мы в новой одежде танцуем, и сделаем фотки для лукбука.

быстро пролетевшие два часа в студии проносятся в калейдоскопе смены образов, вспышек камеры и музыки, громыхающей из колонок. мы с девчонками успеваем отснять три крутых рилса под треки, которые заедают в голове еще с первой репетиции, и сделать серию сочных кадров для новой линейки. ева все это время чувствует себя главной звездой площадки: важно дефилирует между рейлами с одеждой, позирует для сторис и принимает заслуженные порции вкусняшек от всей команды.

съемка заканчивается быстрее, чем я успеваю устать. новая коллекция у иры в этот раз получилась невероятно удачной: ткани плотные, мягкие, безумно приятные к телу, а утепленные оверсайз-худи и штаны — идеальный вариант на зиму, когда хочется укутаться с головой и не вылезать из тепла.

ира, видя мой восторг от вещей, с улыбкой машет рукой и в конце заявляет, что один из комплектов едет со мной в качестве подарка за сегодняшнюю оперативность. я радостно утягиваю пакет со свежим мерчем, благодарно обнимаю ее, и мы прощаемся.

до нового года остаются считанные дни, поэтому расслабляться некогда. я вызываю такси и еду прямо на маникюр — перед праздниками обновить покрытие святое дело.

мастер встречает меня привычной улыбкой, и пока мы обсуждаем варианты, я думаю о трендах. на этот год стилисты и мастера в один голос рекомендуют делать красный цвет, но чисто алый — это не совсем мое. поэтому я выбираю глубокий, благородный бордовый оттенок — такой густой винный цвет, который смотрится дорого, празднично и идеально подходит под зимнее настроение.

освободилась я уже ближе к пяти вечера. после бесконечной смены образов, вспышек камеры и предновогодней суматохи в салоне всё, чего мне хотелось — это просто упасть на какую-нибудь горизонтальную поверхность и завалиться спать часов на десять.

я уставшая откидываюсь на сиденье такси, смотрю в замерзшее окно на мелькающие огни вечернего города и чувствую, как в сумке начинает настойчиво вибрировать телефон.
нехотя достаю его из кармана, бросаю взгляд на экран и замираю: яркая плашка входящего уведомления подсвечивает короткое имя.

«гриша»

я смотрю на этот экранчик, чувствуя, как уголки губ сами собойползут вверх. ну конечно, кто бы сомневался. судя по всему, мой гениальный план по утреннему вымораживанию на балконе дал свои плоды.
свайпаю по экрану и прикладываю трубку к уху.

— алло? — произношу я голосом, в котором так и сквозит триумфальное ехидство. — неужели великий больной соизволил вспомнить о моем существовании? прошло всего-то полдня.

на том конце провода раздается тяжелый, показательно драматичный вздох, перемежающийся с гнусавым покашливанием.

— ты бессердечная женщина, — хрипит гриша так убедительно, будто у него как минимум двусторонняя пневмония в терминальной стадии. — бросила умирающего человека одного в четырех стенах. температура шпарит, горло горит, помощи ждать ниоткуда... я тут, между прочим, последние дни доживаю.

я закатываю глаза, но улыбку сдержать уже не получается.

— да неужели? — хмыкаю я, скрестив руки на груди. — а утром вроде бодрячком был, когда пытался меня к дивану приковать. что случилось, герой? неужели внезапное ухудшение на фоне тяжелого расставания с любимой сиделкой?

— не издевайся, — уже с меньшим пафосом, но всё еще жалобно отзывается он. — реально накрыло. так что, ты едешь обратно или мне завещание на еву писать?

я смотрю на заснеженную дорогу за окном такси, на свой красивый свежий бордовый маникюр, а в мыслях уже прокручиваю картинку: теплый плед, горячий чай, этот невыносимый вредный тип и огромный пакет с подарочным мерчем от иры, который так и просится, чтобы в него залезли.

— ладно, — вздыхаю я, делая вид, что делаю ему невероятное одолжение. — собирай свои сопли. еду я, спасать твою великую душу. только попробуй потом сказать, что я о тебе не забочусь.

в трубке слышится мгновенно оживший, довольный голос:

— жду. не задерживайся, а то я без тебя тут окончательно зачахну.

я сбрасываю вызов и тут же переключаюсь на водителя, который сосредоточенно ведет машину сквозь вечерний поток машин.

— простите, а можно будет остановиться у супермаркета? — вежливо прошу я, чуть подавшись вперед.

водитель бросает взгляд в зеркало заднего вида и кивает:

— да, конечно, тут удобно будет у входа.

— да, спасибо большое, — отзываюсь я и тут же снова тянусь к телефону, снова набирая гришу, пока такси сворачивает к ярко освещенным витринам магазина.

гудки идут ровно полсекунды, прежде чем вызов тут же сбрасывается — он, видимо, сидел с телефоном в руке, не выпуская его ни на секунду.

— что, уже у двери? — раздается в трубке его голос, в котором отчетливо слышится надежда и предвкушение.

я тихо смеюсь, аккуратно открывая дверь такси, как только машина плавно тормозит у входа в супермаркет, и выбираюсь на улицу вместе с евой и сумкой.

— пока нет, зайду в магазин, — отвечаю я, лавируя между прохожими у входа. — у тебя же в холодильниках мышь повесилась, совсем нечего есть. о каком выздоровлении вообще может идти речь, если ты питаешься одной надеждой на мое возвращение?

на том конце повисает короткая пауза, а затем он серьезно и деловито интересуется:

— деньги скинуть?

я закатываю глаза, но на губах сама собой расплывается улыбка.

— естественно, — хмыкаю я, уверенно толкая стеклянную дверь и заходя в теплое помещение магазина. — не за свой же счет твоего внутреннего больного спасать. жди давай, скоро буду.

не успеваю я сделать и пару шагов по рядам супермаркета, как телефон в кармане коротко вибрирует — приходит уведомление о переводе. я заглядываю в мобильный банк и невольно хмыкаю: сумма на удивление хорошая, с серьезным запасом.

в голове мгновенно выстраивается стратегический план: честно говоря, на всю эту сумму сожрать продукты мы физически не сможем, так что часть пойдет на полезную еду для нашего «страдальца», а вот остаток... ну, грех не побаловать себя любимую после тяжелого дня на съемках и предновогодней суеты.

я беру небольшую корзинку, ставлю ручку на сгиб локтя, а ева послушно семенит рядом со мной на поводке, строго контролируя каждый шаг тележек с продуктами.

первым делом направляюсь к полкам с быстрым перекусом — закидываю в корзинку пару упаковок лапши быстрого приготовления, или же, по-простому, доширак. этот грех мы оба иногда любим, а уж для больного человека с ностальгией по студенчеству — самое то.

вспоминаю, как в прошлые дни мандарины у него улетали просто на ура, освежая и заменяя любые сладости, так что выбираю пакет покрупнее и аккуратно укладываю пару сочных штук туда же.

ну а дальше переходим к классике:

обязательная гречка, свежая куриная грудка, чтобы сварить ему нормальный бульон, и горсть свежих овощей для салата. курс на реабилитацию официально открыт.

выйдя из супермаркета с полным пакетом в руках и поводомком в другой, я набираю своего «любимого бывшего». нужно сразу расставить приоритеты: напомнить, что я вообще-то девушка и, несмотря на все его сопли и температуру, тащить тяжести я не собираюсь — пусть проявит свое мужское.
идут гудки.

он берет трубку практически моментально, едва успевает пройти первый гудок, и в голосе уже слышится суровое предвкушение:

— что, уже пришла? открывать?

я перехватываю пакет поудобнее, заставляя еву чуть притормозить, и отвечаю с легким вызовом:

— нет еще. выйди встреть меня.

на том конце на секунду зависают, а потом он озадаченно уточняет:

— в смысле выйти? откуда ты?

— из магазина, откуда же еще, — качаю головой я, лавируя между сугробами у крыльца. — только ради бога, оденься нормально.

— щас выйду, — хрипит он в трубку уже на ходу, и в этот момент на заднем плане отчетливо слышится шуршание одежды и глухой стук дверцы.

линия сбрасывается.

я не спеша иду по двору, перехватывая поудобнее тяжелый пакет с продуктами, пока ева весело семенит рядом, вынюхивая что-то интересное в сугробах. поднимаю глаза и вижу его силуэт у подъезда.

слава богу, хоть в этот раз обошлось без экстрима: он идет навстречу вполне себе адекватно одетый — в черном пуховике, накинутом поверх той самой футболки, и в спортивных штанах.

когда он подходит ближе, я оглядываю его с ног до головы, останавливаюсь в шаге и прищуриваюсь с самым ехидным видом:

—а шапка где?

он замирает на секунду, изображая на лице вселенское оскорбление, а потом абсолютно невозмутимо сует руки в карманы пуховика и выдает с самым невинным видом:

— прости, мам, дома забыл. исправлюсь, честно.

я закатываю глаза, не выдерживая, и коротко смеюсь, качая головой.

— ну просто катастрофа, а не больной, — бормочу я, но пакет из рук все-таки перекладываю ему, чувствуя, как уставшие пальцы сразу говорят мне спасибо. — держи давай.

он с готовностью забирает пакет, свободной рукой легко приобнимает меня за плечи, притягивая к себе сквозь морозный воздух, и мы дружной компанией двигаемся в сторону подъезда, пока ева гордо семенит впереди всех, уверенная, что это ее личную свиту только что встретили у магазина.

мы заходим в прохладный полумрак прихожей. ева, едва лапы касаются коврика, целеустремленно несется на кухню — проверять, не завалялось ли чего в ее личной миске, которую гриша выделил ей на днях.

гриша аккуратно ставит пакет с продуктами на тумбочку и поворачивается ко мне, помогая стянуть с плеч тяжелый пуховик.
я послушно приподнимаю руки, позволяя ему аккуратно освободить меня от верхней одежды, и ловлю себя на мысли, что этот банальный жест он делал, кажется, тысячу раз за всё время, что мы были вместе. но почему-то каждый раз — даже сейчас, когда мы вроде как просто «бывшие» со своими недомолвками и играми — это отзывается внутри каким-то тихим, уютным теплом. черт возьми, а ведь приятно до мурашек.

мы проходим в гостиную, где воздух все еще хранит утреннюю прохладу. я бросаю на него вопросительный взгляд, стягивая шарф, и с легкой усмешкой спрашиваю:

— ну что, как себя чувствуешь-то, страдалец?

гриша с театральным стоном падает на диван, раскидывая руки, и заваливается на спину, уставившись в потолок глазами побитой собаки.

— да капец... — хрипит он самым несчастным голосом, на какой только способен. — вот как только ты ушла — так сразу хуже стало. температура поднялась, ломота во всем теле, лежу тут умираю, помощи жду.

я качаю головой, глядя на это цирковое представление, но внутри все равно разливается мягкое тепло.

он поднимает на меня взгляд полный обиды на мое недоверие и слабо хлопает ладонью по дивану рядом с собой.

— не веришь? сама потрогай, я тут меж прочим на грани уже — бормочет он и затихает с закрытыми глазами.

я с ухмылкой подхожу ближе, закатываю глаза на это шоу и всё-таки прикладываю прохладную ладонь к его лбу, собираясь в очередной раз подловить его на актерской игре, но тут же замираю.

лоб у него и вправду горячий. кожа сухая и неприятно теплая, а под пальцами отчетливо ощущается жар.

я резко убираю руку, хмурясь уже по-настоящему, и смотрю на него совсем другим взглядом.

— ты чего творишь вообще? — напускаюсь на него я, чувствуя, как внутри неприятно екает от беспокойства. — у тебя реально жар. ты что, опять окна распахивал или геройствовал с головой?

гриша лениво приоткрывает один глаз, слабо улыбается уголком рта и притягивает меня за запястье прямо к себе на диван, укладывая рядом под бок.

— говорю же... без тебя организм отказывается функционировать, — бормочет он хрипло, утыкаясь носом мне в плечо и забирая все тепло. — так что лечи меня давай, доктор.

я тяжело вздыхаю, но сопротивляться даже не пытаюсь — только аккуратно запускаю пальцы в его растрепавшиеся волосы, чувствуя, как этот вредный и любимый человек наконец-то успокаивается, притихнув рядом.
————————————————————————ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!