НЕ ЧУЖИЕ||OG BUDA

       Og Buda

я смотрю на то, как она, слегка забавно задрав нос, возвращается из ванной в моей огромной футболке, и внутри неожиданно отпускает весь тот липкий, глупый узел, который сдавливал грудные мышцы последние несколько дней. ева преданно путается у нее под ногами, а я делаю вид, что меня безумно увлекли узоры на обоях, хотя на самом деле оторвать взгляд от этой картины физически невозможно.

и как она умудряется даже в моих шмотках выглядеть так, будто захватила контроль над всей моей жизнью?

конечно, я выдаю свою коронную шутку про «всех девчонок», просто чтобы посмотреть, как она сузит глаза и включит режим ревнивицы. это уже рефлекс — подразнить ее, дождаться этой характерной искры в глазах, а потом наблюдать, как она пытается делать вид, что ей вообще-то абсолютно плевать. но надолго меня не хватает. хватило ровно до того момента, как она села рядом, скептически разглядывая меня с моим «страшным недугом».

пара минут — и я уже сам подставляю ей свою руку, заставляя коснуться груди.

когда ее ладонь ложится прямо туда, где ребра бьются о кожу, мне на секунду кажется, что воздух в комнате просто заканчивается. это не игра. сердце действительно лупит как сумасшедшее, и виной тут точно не простуда и не температура. я чувствую тепло ее пальцев, ловлю себя на этом чертовом движении — целую запястье, произношу это «тебя» слишком тихо, почти беззащитно, выдавая себя с потрохами.

и ведь знаю, что она раскусит меня на раз-два. когда она подкалывает меня насчет моего древнего подката с первого свидания, я внутри победно ухмыляюсь. работает. еще как работает. и будет работать, пока мы оба не сойдем с ума окончательно.

я притягиваю ее ближе, зарываясь пальцами в волосы и убирая непослушную прядь, смотрю в эти глаза и понимаю, насколько же я был идиотом, когда думал, что справлюсь со всем этим в одиночку.

— зачем приехала вообще? знала же, что растаю, — выдыхаю я, и в этом голосе уже нет ни капли напускной бравады. только чистая правда, от которой некуда деться.

она отшучивается, строит из себя неприступную крепость, заявляет, что целоваться мы не будем — «заразишь еще».

ну да, ну да. конечно. я предлагаю остаться на карантине подольше, потому что мысль о том, что завтра утром ей придется уйти в свою квартиру, вызывает глухое глупое сопротивление где-то на подкорке.

мы включаем какой-то случайный старый фильм. экран мерцает в полумраке, а я устраиваю ее у себя под боком, накрывая плечо рукой и лениво поглаживая большим пальцем через мягкую ткань футболки.
она косит на меня взгляд, я ловлю его в темноте и тут же с серьезным видом бросаю:

— ты не отвлекайся, смотри.

а сам, разумеется, смотрю только на нее. на то, как отражается свет от экрана в ее глазах, как едва заметно вздымается ее грудь под моим мерчем, и как весь этот долбанный мир с его альбомами, слухами, турами и бесконечным шумом сужается до размеров этого дивана.

проходит еще минут пятнадцать, прежде чем я замечаю, как ее дыхание становится более ровным и глубоким, а плечи под моей рукой постепенно расслабляются. фильм на экране уже давно превратился в сплошной фоновый шум, но мне плевать на сюжет. куда важнее то, как она тихонько выдыхает, утыкаясь носом куда-то мне в плечо, и окончательно перестает сопротивляться усталости.

я чуть наклоняю голову, заглядывая ей в лицо. ресницы неподвижны, губы приоткрыты в легком полусне — уснула прямо здесь, рядом со мной, умудрившись за полчаса выключить весь накопленный за день стресс.

ева, заметив, что хозяйка отключилась, тяжело вздыхает, сворачивается компактным калачиком прямо у нас в ногах и тоже прикрывает глаза, завершая эту идиллическую картину.

я осторожно, стараясь не разбудить, перехватываю пульт со столика и нажимаю кнопку выключения. в комнате воцаряется полная тишина, разрываемая только мерным тиканьем часов и звуком дыхания.

я медленно убираю руку с ее плеча, чтобы аккуратно подправить съехавшее одеяло, но в этот же момент она сонно хмурится, недовольно мычит что-то невнятное и, цепляясь пальцами за край моей футболки, прижимается еще ближе, не желая отпускать ни на сантиметр.

я замираю, боясь шевельнуться, а уголки моих губ сами собой расползаются в абсолютно дурацкую, счастливую улыбку.

— ну куда ты от меня денешься... — шепчу я в темноту, целую ее макушку и, наконец, позволяю себе закрыть глаза, точно зная, что эта ночь будет лучшей за последние несколько месяцев.

***
утро в комнате какое-то особенное, сероватое и очень тихое. за окном только начинает рассветать, а в квартире стоит та самая глухая, уютная тишина, которую не хочется нарушать даже лишним вздохом.

я открываю глаза и какое-то время просто лежу неподвижно, привыкая к непривычной тяжести и теплу. она все еще спит, устроившись у меня под боком и крепко вцепившись пальцами в край моей футболки — так, будто боялась, что ночью я куда-то исчезну. ее дыхание теплое и ровное щекочет мне ключицу, а лицо такое спокойное, беззащитное, без всей этой привычной защиты и сарказма.

я осторожно, стараясь не делать резких движений, чтобы не потревожить этот сон, чуть приподнимаюсь на локте и смотрю на нее. в груди разливается странное, почти забытое чувство умиротворения. вчерашняя ломота в костях и температура куда-то испарились — или, по крайней мере, перестали иметь хоть какое-то значение.

ева тихонько поворачивается у нас в ногах, лениво зевает, обнажая розовый язык, и вопросительно смотрит на меня своими умными глазами, мол: «ну что, мы ещё спим или как?». я прикладываю палец к губам, беззвучно шепча собаке: «тихо, спит», и ева, словно поняв меня с полуслова, снова укладывает морду на лапы.

я перевожу взгляд обратно на спящую девушку. аккуратно, кончиками пальцев, убираю со лба упавшую темную прядь, заправляя ей за ухо, и задерживаю руку, легко касаясь тыльной стороной ладони ее щеки.

она во сне чуть доверчиво жмется ближе к моему теплу, и я еле сдерживаю улыбку.
вставать не хочется совершенно. пусть весь мир подождет со своими графиками, студиями, звонками и делами.

я так и остаюсь лежать на спине, накрывая ее плечо одеялом и глядя в потолок, точно зная, что это утро — лучшее, что случалось со мной за очень-очень долгое время.

я чувствую, как под моим боком что-то начинает шевелиться. сначала едва заметно, а потом вполне отчетливо.

она глубоко, сладко выдыхает — так, будто ей наконец-то стало безумно удобно, — и с тихим, довольным мычанием резко разворачивается на сто восемьдесят градусов. я даже моргнуть не успеваю, как ее пальцы, еще секунду назад мертвой хваткой вцепившиеся в мою футболку, соскальзывают с ткани.

она забирает с собой всё тепло, всю мою иллюзию единения и... нагло, бессовестно укутывается в одеяло, сгребая его в охапку и обнимая уже его, а не меня.

я зависаю на полпути к нежному утреннему поцелую, так и застыв с приподнятой рукой.
смотрю на эту свернувшуюся в кокон спину, на то, как уютно она пристроилась к сбитому в ком пододеяльнику, и во мне мгновенно закипает смесь чистого шока и оскорбленного мужского достоинства.

я аж приоткрываю рот от возмущения.

— то есть... серьезно? — шепчу я в пустую тишину комнаты, уставившись на ее лопатки.
— я тут сижу, романтику развожу, дыхание затаил, чтобы царевну-несмеяну не потревожить, а она меня на кусок хлопкового наполнителя променяла?

ева, наблюдавшая за этой драмой с другого конца дивана, кажется, сочувственно вздыхает, опуская голову на лапы — мол, старик, тебя только что променяли на постельное белье, держись.

я тянусь вперед, аккуратно утыкаюсь лбом ей в макушку и тихо бурчу прямо в волосы:

— предательница ты, а не сиделка, — продолжаю я бурчать ей в волосы, но злости в голосе нет ни грамма — только глупое, теплое веселье. — променяла живого мужчину на синтепон. куда катится этот мир...

я на секунду затихаю, прислушиваясь к тому, как она тихонько посапывает, уткнувшись носом в подушку, и понимаю, что сдвинуть эту неприступную баррикаду из одеяла голыми руками сейчас просто нереально. но оставлять всё так я, разумеется, не собираюсь.
аккуратно просунув руку под этот пухлый хлопковый кокон, я нащупываю ее талию и без лишних церемоний притягиваю всю эту конструкцию обратно к себе, возвращая её на законное место — ко мне под бок.

она сонно и возмущенно мычит, пытаясь забавно отбиться локтем, но я только крепче обнимаю ее за плечи, утыкаясь подбородком в макушку.

— спи давай, — шепчу я ей на ухо, прижимая ближе к себе. — а с одеялом мы позже разберемся, кто тут главный.

мы проспим так еще целый час, утонув в этой утренней полудреме, пока где-то на задворках сознания не начнет постепенно осознаваться реальность. зимнее солнце уже вовсю заливает комнату сквозь щель в занавесках, а я лежу, зарывшись лицом в ее волосы, совершенно не планируя шевелиться.

наконец она тихо вздыхает, шевелится, приходя в себя, и начинает сонно потягиваться, собираясь вставать.

в этот самый момент я чуть сильнее прижимаюсь губами к ее обнаженному плечу, оставляя там мягкий, ленивый поцелуй, и тихо, хриплым от сна голосом шепчу прямо в кожу:

— доброе утро.

она замирает на секунду от этого утреннего тепла, а потом чуть поворачивает голову, сонно щурясь на залитую солнцем комнату, и едва слышно, хриплым от сна голосом спрашивает:

— сколько хоть утра...

я лениво приоткрываю один глаз, утыкаясь носом ей в шею, и бормочу в ответ, даже не пытаясь приподняться:

— наверное, девять где-то...

она шарит рукой по дивану в поисках телефона, нащупывает его под сбитым пледом и, прищурившись от яркого экрана, смотрит на время. я скошиваю взгляд следом за ней, заглядывая через ее плечо прямо на дисплей.

на заставке у нее, конечно же, красуется ева — та самая морда, которая сейчас мирно храпит на ковре.

я мысленно ухмыляюсь, отмечая про себя: почти угадал, девять двадцать четыре.

она чуть хмурится, прогоняя остатки сна, и, слегка приподнявшись на локте, неожиданно заботливо кладет прохладную ладонь мне прямо на лоб, проверяя температуру.

— ты как себя чувствуешь? — тихо спрашивает она, внимательно вглядываясь в мое лицо.
я прикрываю глаза от этого приятного холодка, прижимаясь лбом к ее руке, и лениво отзываюсь:

— хорошо. лучше всех.

она коротко кивает, убедившись, что жар спал, и тут же тянется к экрану телефона, ловко смахивая уведомления и заходя в приложение с такси.

я настороженно приоткрываю глаза, наблюдая за ее маневрами, и озадаченно спрашиваю:

— ты чего это делаешь?

она даже не поднимает голову, сосредоточенно выбирая адрес вбитой точки:

— мне к ире надо. там съемка для ее одежды.

я резко перехватываю ее руку с телефоном, не давая нажать заветную кнопку вызова, и притягиваю ближе к себе, моментально забыв про всю утреннюю идиллию.

— какая ира? какая съемка? — хмурюсь я, глядя на нее так, будто она только что объявила, что улетает на марс. — ты вообще в курсе, какой сегодня день недели? во-первых, мы на карантине. во-вторых, ты моя сиделка... то есть, гостья. куда ты собралась в такую рань?

она закатывает глаза, пытаясь высвободить запястье, но я держу крепко, хоть и аккуратно.

— вообще-то у человека бизнес, между прочим, — парирует она с легкой ухмылкой, не сдерживая улыбку от моего возмущенного вида. — в отличие от некоторых профессиональных больных, которые только и умеют, что на диване валяться и зажимать людей в огромных футболках.

— ну и пусть валяется ее бизнес, — бурчу я, утыкаясь лбом ей в плечо и совершенно не собираясь её отпускать. — скажи ире, что сиделка занята. у нее контракт со мной.

она легко гладит меня по голове, перебирая пальцами мои волосы, и мягко, но настойчиво отстраняет, заглядывая в глаза.

— я ей обещала, тем более ты себя нормально чувствуешь, — говорит она уже мягче, с теплой улыбкой. — не капризничай, гриш. я быстро.

не давая мне шанса придумать очередной железный аргумент, она ловко выскальзывает из-под одеяла. прохладный утренний воздух тут же врывается в образовавшуюся пустоту, заставляя меня недовольно поежиться.

она быстро натягивает свои вещи, шлепает босиком по полу в прихожую и через минуту возвращается оттуда уже со своей небольшой сумкой через плечо. останавливается на секунду у дивана, бросая на меня прощальный взгляд.

она останавливается рядом с диваном, замечая мой взгляд — абсолютно несчастный, вселенски обиженный и полный самого искреннего укора, — и тихо смеется.

— ну что ты так на меня смотришь? — качает она головой, с теплой насмешкой глядя на меня сверху вниз.

я мрачно буравлю ее взглядом, складываю руки на груди и чеканю:

— ты кидалово. чистой воды.

она ласково улыбается на этот детский упрек, аккуратно опускается на край дивана и кладет передо мной ту самую черную мерчевую футболку, которую я дал ей вчера — идеально сложенную, пахнущую ее парфюмом.

— да ладно тебе, — мягко бросает она, легко касаясь пальцами моего плеча. — я свою миссию сделала: с тобой посидела, чаи погоняла, кино посмотрела. так что всё по честному.

не давая мне шанса выдать новую порцию жалобных аргументов, она наклоняется, подхватывает на руки еву, которая тут же радостно начинает тыкаться носом ей в шею, и делает шаг к прихожей.

— всё, давай, не скучай, — бросает она через плечо с озорной искрой в глазах, уже нажимая на ручку входной двери. — если что — пиши!

я остаюсь лежать на диване. так тихо, резко... ни ее сопения с утра, ни того, как ева шкребет по полу — в квартире внезапно становится оглушительно пусто.

я смотрю на пустой дверной проем, и в голове крутится ее последнее: «если что — пиши».
фраза зависает в воздухе, обрастая совершенно дурацким смыслом. она ушла, потому что мне стало лучше. логично? да.

обидно? безумно. логика-то простая: пока я помирал с температурой — я был нужен, а как пошел на поправку — сразу свободен?

в груди поднимается волна детского вредного протеста. я резко тянусь к тумбочке, подхватываю телефон и разблокирую экран. открываю тик-ток, забиваю в поиск поисковую строку, даже не задумываясь об абсурдности ситуации:

«как заболеть быстро».

выдаются десятки роликов. на экране тут же всплывают бодрые лица школьников, которые шепотом, с заговорщицким видом делятся «секретными методиками» для прогула контрольных: наесться грифеля от карандаша, съесть сахар с йодом, вдохнуть холодного воздуха из морозилки или выпить ложку соли.

я сижу в одних трусах и в черной оверсайз-футболке, с мрачным видом изучая этот подростковый терроризм, и тихо бормочу себе под нос:

— так, грифеля у меня дома отродясь не было... что там дальше по списку?

я с сомнением пролистываю пару видео с ложками соли и сомнительными микстурами из холодильника, пока не натыкаюсь на комментарии под одним из самых популярных видосов.

какой-то пацан с ником из одних цифр авторитетно заявляет:

«после треши на холодный воздух и продует моментально, проверено».

я зависаю над экраном, скептически прищурившись. хмыкаю. ну а что? звучит максимально убедительно и, главное, научно. никаких химических экспериментов с канцелярией и сахаром.

я решительно отбрасываю телефон на диван и сбрасываю с себя плед. идти сейчас в качалку или тащиться на улицу в одних трусах вообще не вариант — это долго, муторно и требует слишком много телодвижений, на которые мой внутренний лентяй накладывает вето.

поэтому действовать приходится прямо на месте, не отходя от кассы.

я решительно разминаю плечи, встаю посреди гостиной и начинаю яростно боксировать с невидимым противником, резко выкидывая кулаки в воздух. делаю пару крутых серий, тяжело выдыхая, а потом падаю на пол и принимаюсь отжиматься — быстро, интенсивно, до легкого жжения в мышцах, чтобы наверняка расплавить остатки здоровья и разогнать кровь.

— ну давай, температура, поднимись хотя бы до тридцати семи и двух, — бормочу я сквозь зубы, делая очередное глубокое отжимание.

спустя пару минут интенсивных прыжков и отжиманий мне становится не просто тепло, а откровенно жарко. пот выступает на лбу, дыхание сбивается, а в груди гудит от резкой нагрузки. отличная тренировка на выживание, мать ее.

я быстро натягиваю первые попавшиеся шорты, подхватываю с тумбочки зажигалку и пачку сигарет, после чего решительным шагом направляюсь на балкон.

распахиваю дверь настежь, и мне в лицо тут же ударяет резкая, ледяная волна зимнего воздуха. в лицо, разгоряченное после тренировки, врезается морозный ветер. то что надо.

я выхожу на холодный балкон в одних шортах, щелкаю зажигалкой, поджигая сигарету, и делаю глубокий, жадный вдох морозного воздуха прямо в легкие, мысленно надеясь, что этот план сработает безотказно.

стоять на этом проклятом сквозняке — то еще испытание. морозный ветер моментально остужает разогретое после отжиманий тело, мурашки бегут по коже плотным строем, а пальцы, держащие сигарету, начинают неприятно коченеть.

— холодно, сука... — шиплю я сквозь зубы, ежась и втягивая голову в плечи, но с места не сдвигаюсь.

нет уж, раз пошел на принцип — надо дожимать план до конца.

я честно выстаиваю на балконе минут пять, методично выкуривая сигарету до самого фильтра и вдыхая ледяной воздух полной грудью. когда кожа уже начинает откровенно покалывать от холода, я наконец затушиваю окурок и резко возвращаюсь в теплую квартиру, плотно задвигая балконную дверь.

растираю плечи руками, чувствуя, как внутри разливается приятная ознобная слабость, и с мрачным удовлетворением думаю о том, что всё сделано правильно.

теперь остается только ждать. надеюсь, к вечеру температура вернется на законное место... и не только она.
———————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!