НЕ ЧУЖИЕ||OG BUDA

                                  Arinnkiss

я открываю дверь своей квартиры, и в прихожую тут же, виляя хвостом от радости, стремглав вылетает ева.

я наклоняюсь к ней, зарываясь пальцами в мягкую шерсть, и тихо говорю:

— собирайся, к папе пойдем.

ева, кажется, понимает всё с полуслова — она восторженно взвизгивает, начинает кружиться вокруг меня и едва не сбивает с ног своими прыжками. я улыбаюсь краешком рта, перебарывая навалившуюся усталость, и принимаюсь быстро собирать всё необходимое: бросаю в сумку её миску, любимый корм, пакетики и, конечно же, поводок. для себя пижаму и зубную щетку.

я подхватываю еву на руки — она тут же начинает радостно тыкаться носом мне в шею — и, придерживая сумку с кормом на плече, выхожу из квартиры, аккуратно заперев за собой дверь.

обратная дорога занимает совсем немного времени, но внутри почему-то нарастает странное, почти волнительное предвкушение. я подхожу к нужной двери и тихонько стучу, зная, что гриша точно не спал.

я слышу, как за дверью шаркают тапочки, замок тихо щелкает, и створка распахивается. гриша смотрит на меня уставшим, но посветлевшим взглядом и хмыкает:

— я уже думал, ты передумала...

я чуть заметно улыбаюсь, устраивая еву поудобнее на руках, и парирую:

— ну как я могу оставить друга в беде?

гриша смотрит на меня как на абсолютную дуру, с выражением лица «ты сама себя слышишь вообще?», и с тяжелым, театральным вздохом отступает в сторону:

— ну проходи, подруга.

я опускаю еву на пол, и она тут же, радостно виляя хвостом, стремглав несется к грише, начиная восторженно крутиться вокруг его ног и тихонько поскуливать от избытка чувств.

гриша наклоняется, несмотря на свое недавнее недомогание, и радостно треплет собаку за ушами, забыв про все обидные слова.

— привет, хвостатая, — бормочет он, улыбаясь так искренне, что мне становится тепло на душе. — ну раз уж вы решили оккупировать мою квартиру, придется делиться диваном.

я бросаю взгляд на просторный диван, а затем мысленно усмехаюсь, про себя подумав:

«вообще-то, мы бы могли и на твоей кровати вместе прилечь... но ладно, не буду наглеть».

мы проходим в квартиру дальше, пока ева деловито семенит лапками впереди, полностью беря на себя роль хозяйки вечера.

— пока тебя не было, я постелил тебе на диване, — говорит гриша, кивая на аккуратно заправленное спальное место в гостиной.

я скептически осматриваю диван и хмыкаю:

— ну, вообще-то, можно было и на кровати.

гриша замирает на секунду, ошарашенно смотрит на меня, а затем вопросительно выгибает бровь:

— кто тут больной, я или ты?

— есть еще гостевая спальня, но там, предупреждаю сразу, не убрано, — тут же добавляет он, скрещивая руки на груди.

я брезгливо морщу нос и качаю головой:

— нет уж, спасибо, в твоих стратегических запасах пыли я ночевать не собираюсь.

гриша тушуется на секунду, а потом тихо, едва слышно бормочет себе под нос:

— да там дело не в пыли...

я недоумеленно склоняю голову набок и тут же переспрашиваю:

— что?

он отводит взгляд, явно жалея о сказанном, и отмахивается:

— ничего.

я прищуриваюсь, пытаясь разгадать этот внезапный маневр, но гриша уже разворачивается и направляется обратно к дивану, тяжело опускаясь на край. ева тут же усаживается рядом с ним, преданно заглядывая в глаза в надежде на внеплановую вкусняшку.

— ну ладно, я пойду в пижаму переоденусь, — говорю я, направляясь к своей сумке.

гриша слегка оживляется и небрежно бросает:

— вообще-то я уже выбирал, какую тебе футболку дать... но раз у тебя есть своя пижама, ну ладно.

я останавливаюсь на полушаге, неловко улыбаюсь и развожу руками:

— а знаешь... я её дома забыла.

гриша тяжело вздыхает, разворачивается хотя я знаю, что он улыбается. по тону слышу. он направляется по коридору в сторону своей спальни, бросая через плечо:

— да нет... ладно, иди, переодевайся в мою.
я делаю шаг ему вслед, протягивая чуть обиженно и мягко:

— ну, гриш...

он резко останавливается на полпути и оборачивается, скрестив руки на груди, а на лице появляется выжидательное выражение.
— что «гриш»? — интересуется он с легкой, уставшей усмешкой.

я делаю шажок ближе, чуть лукаво глядя на него снизу вверх:

— ну дай..

гриша приподнимает брови, делая вид, что совершенно не понимает намека, и уточняет с нарочитой серьезностью:

— что тебе дать?

я неловко отвожу взгляд и мямлю себе под нос:

— футболку...

гриша прикладывает ладонь к уху, комично наклоняясь ко мне ближе:

— чего? погромче говори. вот прям на ухо можешь сказать, я глуховатый сегодня.

я смущенно выдыхаю, подскакиваю ближе и уже громко, отчетливо чеканя слово, выпаливаю ему прямо в ухо:

— футболку!

гриша отшатывается назад, комично морщится и растирает ухо ладонью, бросая на меня укоризненный взгляд:

— ну оглохнуть же можно... не орать же надо было на меня так.

гриша качает головой, сдерживая улыбку, и наконец сдается:

— ладно, щас принесу.

я остаюсь стоять посреди комнаты с довольной улыбкой, ожидая его возвращения. через пару минут он возвращается из спальни и протягивает мне сложенную черную ткань со значимым видом:

— на, единственный экземпляр нового мерча для нового альбома. только попробуй испачкать.

я с интересом принимаю из его рук черную футболку с лаконичным, но стильным принтом его недавнего альбома, чувствуя приятную мягкость хлопка.

— спасибо, — улыбаюсь я, прижимая ее к груди.

гриша наблюдает за мной пару секунд, а затем кивает в сторону коридора:

— ну че встала? ванна прямо и по коридору направо.

я киваю, крепче сжимая в руках его мерчевую футболку:

— да, спасибо.

разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь в указанном направлении.

заходя в ванную комнату, я аккуратно защелкиваю за собой замок и замираю на пороге, внезапно осознавая, что у меня появилась куда более важная и интригующая задача, чем просто переодеться: срочно провести ревизию и найти здесь хоть какие-то следы женского присутствия.

я тут же бросаюсь к зеркалу и начинаю методично изучать полочки. но картина оказывается удручающе-предсказуемой для холостяцкой берлоги: стандартный набор из пены для бритья, одноразового станка, а в пластиковом стаканчике одиноко тордит одна-единственная зубная щетка и дезодорант.

никаких намеков на женские баночки, кремы или заколки.

я подозрительно кошусь на закрытую дверь ванной, мысленно прикидывая, не прячет ли он самое интересное внизу, и тихо бормочу в пустоту:

— надеюсь, ты не будешь против, если я чуть-чуть загляну в тумбочки...

я приседаю на корточки перед массивной деревянной тумбочкой под раковиной и аккуратно тяну за ручку первой дверцы.

петли тихо скрипят, открывая взору содержимое: на нижней полке обнаруживается невнятный стратегический запас из пары одиноких носков и мятых влажных салфеток которые уже успели высохнуть и судя по всему, валяющихся здесь уже далеко не первый день.

я быстро отвожу взгляд, старательно отгоняя любые мысли о том, в чем именно они испачканы, и мысленно содрогаюсь.

я переключаюсь на соседний ящик, надеясь, что там обнаружится что-то более цивилизованное.

тяжелая дверца бесшумно приоткрывается, и внутри оказывается небольшой порядок: пара чистых полотенец, сложенных стопкой, и запасные рулоны туалетной бумаги. никаких женских уходовых средств, тюбиков с кремами для тела или чужих гелей для душа.

только чистый, ничем не разбавленный холостяцкий быт.

я выпрямляюсь, облегченно и в то же время озадаченно выдыхая. улика не найдена.

я быстренько стягиваю с себя одежду и натягиваю его черную мерчевую футболку. оверсайз-крой делает свое дело: мягкая хлопковая ткань свободно падает на плечи и доходит аккуратное до середины бедра.

сама по себе я перед гришей не стесняюсь — мы слишком многое прошли вместе, да и в раздельном купальнике он меня видел сто раз и в нижнем белье, да и. что уже там скрывать и голой он меня видел. но от самого факта накрывает странная волна сюрреализма: я снова в его квартире, в квартире бывшего. в его огромной футболке, и ко всему прочему абсолютно без шорт.

я распахиваю дверь ванной и кричу на всю прихожую:

— а шорты мне вообще положены или как?!

из гостиной тут же доносится его ленивый, абсолютно невозмутимый голос:

— нет! в этой квартире все девчонки обычно вообще в одном белье ходят, так что я тебе еще огромную поблажку сделал!

я выхожу из ванной и смотрю, как он расслабленно сидит на диване там, где мне постелил, и неторопливо гладит еву за ушком.

я упираю руки в боки и с прищуром спрашиваю:

— это какие еще «все девчонки»?

гриша замирает на секунду рука застывает на холке у собаки, он медленно поднимает на меня голову и уголки его губ расползаются в ехидной усмешке.

— да шучу я, шучу, — протягивает он, откидываясь на спинку дивана. — ты первая за последние полгода, кто вообще переступил порог этой квартиры. так что можешь выдохнуть со своими подозрениями, ревнивица.

я лишь молча смотрю на него, прокручивая в голове обрывки слухов про ту самую «вечеринку в честь альбома», о которой все гудели в сети. но он тогда сам лично клялся, что ничего не было, и я почему-то выбираю ему верить. тем более что ира — та самая ира, которая знает все его секреты лучше него самого — лично подтвердила мне каждое его слово, так что поводов для сомнений вроде бы и не осталось.

я скрещиваю руки на груди, скептически разглядывая его довольное лицо, и едко бросаю:

— что-то ты подозрительно весел для больного человека... может, моя помощь тебе вообще тут не нужна, и я зря сорвалась?

гриша тут же мгновенно меняет выражение лица на максимально страдальческое, театрально закидывая голову назад:

— да нет... вот, очень болит, — он слабо взмахивает рукой, подзывая меня к себе и похлопывая ладонью по дивану рядом с собой. — иди сюда.

я недоверчиво хмыкаю, но послушно подхожу и опускаюсь на край дивана. гриша тут же перехватывает мою кисть, притягивает ближе и аккуратно прижимает мою ладонь прямо к своей груди, замирая под моим пальцами.

— вот тут, — тихо и серьезно произносит он, глядя мне прямо в глаза.

я чувствую, как под моей ладонью ровно и сильно бьется его сердце. от этого неожиданного жестя и близости дыхание на секунду сбивается.

слегка тушуюсь, пытаясь сохранить напускной скептицизм, но голос почему-то звучит тише:

— ну и что я должна там почувствовать? кардиограмму мне тут устраиваешь...

уголки его губ снова трогает едва заметная улыбка, но глаза остаются серьезными:

— а ты прислушайся. стучит так, будто из груди выпрыгнуть хочет. и знаешь из-за кого?

я молча замираю, не в силах отвезти взгляд от его глаз. гриша медленно разворачивает мою руку ладонью вверх и касается губами чувствительной кожи на запястье, оставляя легкий, обжигающий поцелуй.

он поднимает голову, смотрит на меня снизу вверх — прямо в душу — и тихо, без всякой привычной иронии, произносит:

— тебя.

я расплываюсь в легкой улыбке, качая головой:

— вообще-то, ты этот же самый подкат использовал еще на нашем самом первом свидании, гриш.

он ни капли не смущается, лишь хитро прищуривается:

— а че, уже не работает?

я неопределенно пожимаю плечами, наблюдая за тем, как его пальцы уверенно переплетаются с моими. он чуть сжимает мою руку, смотрит на наши соединенные ладони, а затем снова поднимает на меня взгляд — уже совершенно растерявший всю напускной браваду.

— да нет... работает, — тихо признается он.

он чуть подается вперед, нарушая и без того опасное расстояние между нами, и медленно проводит свободной рукой по моей щеке, убирая за ухо выпавшую прядь волос. его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах, а в комнате становится слишком тихо — только ева тихо вздыхает где-то у наших ног, напоминая, что мы здесь не одни.

— дура ты, — шепчет он, но в этом слове нет ни капли обиды, только бесконечная нежность. — зачем приехала вообще? знала же, что растаю.

я чуть склоняю голову набок, с легким вызовом глядя на него снизу вверх, и тихо отзываюсь:

— вообще-то, ты сам меня попросил остаться. сам же ныл, что одному плохо и скучно.

гриша усмехается, не сводя с меня глаз, и большой палец его руки едва ощутимо проводит по моей скуле, оставляя за собой тепло.

— ну просил, да, — не спорит он, чуть подаваясь ближе. — только я не думал, что ты придешь так быстро... и что в моей футболке будешь выглядеть опаснее любого лекарства.

его лицо оказывается непозволительно близко, и в его глазах читается абсолютно ясное намерение сократить оставшиеся сантиметры. я, конечно, не тупая и прекрасно понимаю все его намеки, но всё же слегка отстраняюсь, выставляя перед собой шутливый щит из здравого смысла.

— нет, целоваться мы не будем, — качаю я головой, стараясь говорить строго. — ты болен, еще заразишь меня тут перед всеми делами.

гриша ничуть не расстраивается от такого отпора. его губы трогает лукавая улыбка, и он тут же находит контраргумент:

— ну так это же отличный повод остаться тут со мной подольше, на карантине.

я скептически выгибаю бровь, скрещивая свободную руку на груди, и смотрю на него так, будто он только что предложил мне подписать контракт с дьяволом.

— ага, конечно. чтобы потом вдвоем тут мучиться и кашлять на пару? нет уж, спасибо, я лучше побуду здоровой сиделкой.

гриша тихо смеется, но руку мою не отпускает, перебирая пальцами мои ногти. в его взгляде читается уютное, давно забытое тепло, от которого внутри всё равно сладко сжимается.

— ладно-ладно, сиделка, — сдается он, чуть улыбаясь. — раз уж ты такая неприступная, давай хоть фильм включим. ты же всё равно собиралась спасать мой вечер.

я киваю в знак согласия, и гриша тянется за пультом, выбирая на свой вкус какой-то старый фантастический фильм. он устраивается поудобнее на диване, подтягивая меня ближе к себе.

мы сидим в полумраке гостиной, молча глядя в экран. не проходит и пяти минут, как его рука привычным, уверенным движением ложится мне на плечо. он притягивает меня чуть ближе к своему боку, а большим пальцем начинает лениво и успокаивающе поглаживать кожу через тонкую хлопковую ткань футболки.

я чувствую это тепло, поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него, но он тут же перехватывает мой взгляд. его глаза в темноте экрана кажутся совсем темными.

— ты не отвлекайся, смотри, — с легкой, почти незаметной усмешкой шепчет он, но сам при этом продолжает смотреть вовсе не на телевизор, а прямо на меня.

я закатываю глаза, но уголки губ всё равно предательски дергаются в улыбке.

— сам же говоришь смотреть, а сам пялишься, — тихонько парирую я, но послушно возвращаю взгляд к экрану.

правда, сосредоточиться на сюжете уже абсолютно нереально. всё мое внимание приковано к его руке на плечу и к тому, как от каждого его движения по телу разбежаются приятные мурашки. гриша больше ничего не говорит — он просто сидит рядом, прижимая меня к себе так крепко и надежно, будто весь остальной мир за пределами этой комнаты на время перестал существовать.
————————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!