Клятва, разбитая о камни

Твои пальцы судорожно впивались в его щеки, ты прерывисто дышала, ожидая его ответа как единственного спасения в этом пустом, холодном мире. И когда Теодор произнес свое твердое, выжженное в самом сердце «Навсегда», внутри тебя будто треснул ледяной панцирь. Ты снова прижалась к его груди, содрогаясь от беззвучных, изматывающих рыданий, пока он крепко баюкал тебя на своих коленях, укрывая полами мантии от всего мира.

В этот самый момент, когда твоя боль достигла пика, над головой снова раздался зловещий, резкий взмах крыльев.

Большая черная сипуха, тяжело дыша, опустилась на каменный выступ. К ее лапе была привязана толстая, серая пергаментная бумага. Черная сургучная печать с гербом семьи Нотт тускло блеснула в лунном свете.

Теодор замер. Ты почувствовала, как под твоими пальцами мгновенно окаменели мышцы его плеч. Его карие глаза, секунду назад полные нежности, превратились в две ледяные, мертвые щели. Письмо от отца. Оно нашло его даже здесь.

Не разжимая левой руки, которой он намертво прижимал тебя к себе, Теодор дотянулся до совы и сорвал пергамент. Он развернул его прямо над твоей головой. Разжеванным, грубым, похожим на удары кнута почерком Нотта-старшего на листе было выведено всего несколько слов. Ты сквозь пелену слез не видела их, но Теодор впился в них взглядом:

«Твой срок на исходе, щенок. На каникулах ты примешь Метку и докажешь, что в твоих жилах течет кровь Ноттов, а не гнилая вода. Если посмеешь ослушаться или осквернить имя рода маглорожденной девкой, о которой мне донесли, я лично запытаю ее до смерти на твоих глазах, а тебя сгною в подземельях поместья. Жду дома».

Тяжелое, хриплое дыхание вырвалось из груди Теодора. На его скулах заходили желваки, а пальцы, сжимающие пергамент, задрожали от дикой, клокочущей ярости. Тьма, от которой он так отчаянно пытался тебя защитить, протянула свои грязные руки к твоему хрупкому, разбитому горем телу. Отец угрожал убить тебя. ОН знал про вас.

Но Теодор не дал тебе заметить эту вспышку ужаса.

Прямо над твоим ухом послышался резкий, яростный треск. Одним плавным, жестоким движением Теодор разорвал письмо отца пополам, а затем в клочья, превращая страшные угрозы в бесполезные обрывки серой бумаги. Ветер подхватил их и унес в черную бездну под башней. Ему было плевать на приказы Пожирателей. Ему было плевать на безумного отца. В этот момент для него существовала только ты — плачущая, потерявшая мать девочка на его коленях.

— Всё хорошо… Слышишь? Всё хорошо, маленькая, — его голос прозвучал удивительно мягко и ровно, хотя внутри него всё выло от подступающего кошмара.

Он сильнее прижал тебя к себе, утыкаясь носом в твои волосы и продолжая размеренно, успокаивающе гладить тебя по спине. Он прятал свое бледное, перекошенное от осознания неизбежного лицо в твоем плече, баюкая тебя посреди обломков вашей разрушенной жизни. Он знал, что петля затягивается. Но пока ты была в его руках, он был готов сжечь весь этот мир волшебников дотла, лишь бы ты продолжала дышать.