Клятва, разбитая о камни

Учеба на Когтевране не принесла тебе долгожданного покоя. Этот факультет славился умом, но его студенты бывали изощренно жестокими. Тебя ненавидели за бедность. Чистокровные и обеспеченные полукровки презирали твою заношенную мантию, брезгливо швыряли твои старые вещи в коридорах, воровали перья и портили подержанные учебники.

В тот вечер все зашло слишком далеко. В пустом коридоре третьего этажа тебя зажали трое сокурсников. Твоя сумка полетела на пол, книги с грохотом рассыпались, а сильный толчок в плечо заставил тебя упасть на каменные плиты. Один из парней наступил тяжелым ботинком прямо на твою ладонь, а сильный пинок под ребра заставил тебя задохнуться от боли.

Ты скорчилась на ледяных каменных плитах пустого коридора третьего этажа, не в силах даже закричать. Когтевранцы, которые изо дня в день издевались над твоей нищетой, сегодня окончательно озверели. Твоя потрепанная сумка была разодрана в клочья, а подержанные учебники летели в стену под их издевательский хохот.

Сильный удар тяжелым ботинком пришелся тебе прямо под дых. В глазах потемнело. Воздух со свистом вырвался из легких, и из твоей груди вырвался надрывный, мучительный кашель. На холодный камень брызнула темная, густая кровь, пачкая твои губы и подбородок. Они отбили тебе что-то внутри.

— Грязная нищенка. Тебе не место среди нас, — процедил один из них, замахиваясь для нового удара.

— А ну пошли прочь от нее. Живо.

Голос, раздавшийся из темноты коридора, заставил парней оцепенеть. Он звучал не просто холодно — от него веяло чистой, первородной угрозой. Из тени шагнул Теодор Нотт. Его карие глаза горели такой бешеной, ледяной яростью, что воздух вокруг, казалось, мгновенно остыл. Он не просто держал палочку — его пальцы сжимали ее так, что побелели костяшки.

Твои обидчики мгновенно побледнели. Весь их спесивый когтевранский ум испарился в секунду, сменившись животным, диким ужасом. Они попятились, едва не падая.

— Нам... нам очень жаль, мистер Нотт. Мы уже уходим. Извините нас, мистер Нотт, — заикаясь и трясясь всем телом, пролепетал их вожак. Они обращались к нему исключительно на «вы», как к палачу, который в любую секунду может оборвать их жизни.

— Если я еще раз увижу кого-то из вас в радиусе десяти метров от нее, — тихо, почти шепотом произнес Теодор, и от этого шепота у тебя поползли мурашки по коже, — вы пожалеете, что вообще родились на свет. Свободны.

Когтевранцы с позорным писком бросились наутек, спотыкаясь о собственные мантии и улепётывая так, словно за ними гнался сам Сатана.

Ты осталась лежать на боку, судорожно глотая воздух и снова заходясь в хриплом кашле. Каждая вспышка боли отдавалась в легких, а изо рта продолжала течь кровь. В твоей голове, одурманенной боли, билась одна мысль: «Кто он такой? Почему эти подонки бледнеют перед ним и называют "мистер Нотт"? Он, должно быть, очень важный, страшный волшебник...»

Теодор стремительно подошел к тебе и опустился на колени. Ты попыталась отползти, но силы покинули тебя. Его длинные, холодные пальцы жестко и властно обхватили твой подбородок, вздергивая твое лицо вверх. Свободной рукой он с силой прижал кончик своей палочки прямо к твоей пульсирующей вене на шее.

Паника, дремавшая внутри со времен поезда, рванула наружу с новой, сокрушительной силой. Ты была полностью сломлена побоями, вся в слезах, с лицом, перепачканным собственной кровью. Ты искренне поверила, что этот пугающий чистокровный аристократ сейчас добьет тебя прямо здесь, чтобы избавиться от грязнокровки.

— Пожалуйста… умоляю вас, мистер Нотт, отпустите меня, — взмолилась ты, захлебываясь слезами и собственной кровью. Твой голос сорвался на беспомощный, жалкий писк. — Я ничего никому не скажу. Простите меня, пожалуйста... Я больше никогда не появлюсь на вашем пути, клянусь вам! Пожалуйста, пощадите, сэр…

Теодор замер. Его карие глаза расширились, всматриваясь в твое бледное, перекошенное от ужаса лицо. Он не рассмеялся. Его лицо, наоборот, окаменело еще сильнее, а в глубине темных зрачков промелькнуло мрачное, тяжелое непонимание. Он смотрел на то, как ты дрожишь от одного его прикосновения, словно дикий забитый зверек.

— Кто тебя так запугал, что ты меня так боишься? — глухо, почти шепотом спросил он. В его голосе больше не было снобизма — только странный, пугающий интерес человека, который сам слишком хорошо знал, что такое настоящий страх.

От его вопроса у тебя внутри все перевернулось. Перед глазами мгновенно вспыхнули картины из твоего магловского детства. Обшарпанная прихожая. Визгливые пьяные крики. Летящие в голову тяжелые пепельницы и бутылки. И твоя мама — женщина, которую ты любила всем сердцем, когда она была трезвой, но которая превращалась в свирепое чудовище, едва завидев алкоголь. Человек, который должен был защищать тебя, научил тебя умолять о пощаде и сжиматься в комок на полу в ожидании удара. Ты привыкла бояться тех, кто сильнее. Бояться тех, у кого в руках власть или оружие.

Ты ничего не ответила, лишь судорожно всхлипнула, зажмурив глаза, чтобы спрятать эту позорную правду.

Теодор тяжело вздохнул, но палочку от твоей шеи убрал. Он плавно перевел кончик дерева к твоей груди, а затем к разбитым губам.

— Анапнео. Вульнера Санентур. Эпискеи, — негромко произнес он.

В то же мгновение раздирающая боль в легких стихла. Дышать стало легко, кровь внутри перестала подступать к горлу, а рваные ссадины на лице и теле затянулись, оставляя лишь приятное тепло.

Нотт наконец разжал пальцы, отпуская твое лицо. К твоему полному шоку, этот гордый чистокровный маг молча опустился на колени прямо в грязную лужу твоей крови и стал собирать раскиданные, порванные учебники. Он хмуро заталкивал их в твою разодранную сумку, а затем протянул ее тебе.

Ты, не помня себя от пережитого ужаса и шока, судорожно вырвала сумку из его рук. Страх перед его могуществом и собственными воспоминаниями все еще затмевал здравый смысл. Не сказав больше ни слова, ты вскочила на ноги и со всех ног бросилась бежать прочь по темному коридору в сторону башни Когтевран. Твое сердце бешено колотилось, а в ушах все еще звенел его глухой, пронзительный вопрос и горел взгляд карих глаз, которые, кажется, заглянули в самую глубь твоей искалеченной души.