Клятва, разбитая о камни

На следующий день вокзал Кингс-Кросс оглушает тебя шумом, гудками Хогвартс-экспресса и криками сов. Ты быстро проскакиваешь сквозь барьер, стараясь не пересекаться с шумными компаниями чистокровных первокурсников и их холеными родителями. Твой потрепанный чемодан кажется неподъемным, а щека снова начинает противно гореть. Стоило тебе резко дернуть головой, затаскивая багаж на подножку вагона, как корка на ране опять лопнула.

Ты заходишь внутрь поезда и медленно идешь по узкому коридору, заглядывая в стеклянные двери купе. Твоя единственная цель — найти пустое место, чтобы забиться в угол и всю дорогу сидеть одной, подальше от чужих глаз. Ты низко опускаешь голову, отчаянно пытаясь прикрыть рану длинными прядями волос, но чувствуешь, как теплая струйка крови уже медленно ползет вниз по коже, пачкая шею.

Вдруг дверь одного из купе резко открывается. Ты не успеваешь затормозить и едва не врезаешься в парня, выходящего в коридор. Подняв глаза, ты замираешь. Это он. Вчерашний высокомерный незнакомец из «Флориш и Блоттс».

Теодор Нотт застывает напротив тебя. Его темные, карие глаза мгновенно опускаются к твоему лицу. Он замечает твое судорожное движение, когда ты пытаешься сильнее натянуть капюшон и спрятать сочащуюся кровь за волосами. На его лице промелькнула тень раздражения, смешанного с чем-то похожим на мрачную решимость.

Прежде чем ты успеваешь сделать шаг назад, его длинные, бледные пальцы мертвой хваткой смыкаются на твоем запястье. Хватка у него железная. Нотт резко, но аккуратно дергает тебя на себя, заставляя подойти почти вплотную.

В следующую секунду его свободная рука лезет во внутренний карман дорогой мантии, и он плавно достает оттуда темную волшебную палочку.

В твоей голове мгновенно вспыхивает дикая, неконтролируемая паника. Перед глазами проносятся все слухи о жестоких чистокровных семьях, которые ненавидят маглорожденных. Ты вспоминаешь свои вчерашние дерзкие слова в магазине. «Он пустит в меня Круцио. Прямо здесь, в поезде, за то, что я оскорбила аристократа», — бьется в твоих мыслях страшная догадка. Воздуха в легких резко начинает не хватать, а сердце колотится в ребра, как бешеное.

— Отпусти! Пожалуйста, пусти меня! — твой голос срывается на сиплый, испуганный шепот. Ты отчаянно пытаешься вырвать руку, но он держит намертво.

— Стой смирно, — холодно и глухо приказывает он, прижимая тебя спиной к деревянной перегородке вагона и поднимая палочку на уровень твоего лица.

Ужас затапливает тебя с головой. На глазах мгновенно вскипают горячие слезы, застилая зрение. Ты окончательно ломаешься под этим давлением, переходя на судорожный, умоляющий тон:

— Пожалуйста, не надо… Я все верну вам, честное слово! Я верну все галеоны за учебники, чуть позже, в школе! Пожалуйста, простите меня за вчерашнее, я не должна была так говорить… Извините меня, только не трогайте, пожалуйста…

Ты зажмуриваешься, сжимаясь в комок и ожидая невыносимой вспышки боли от заклинания. Твое тело дрожит. Но вместо удара проклятия ты чувствуешь лишь едва ощутимое, прохладное прикосновение кончика его палочки к твоей кровоточащей щеке.

— Эпискеи, — тихо, почти одними губами произносит Теодор.

По лицу разливается приятное, покалывающее тепло. Боль, мучившая тебя последние дни, мгновенно утихает. Ты несмело открываешь глаза и сквозь пелену слез видишь его лицо совсем близко. В его глубоких карих глазах нет ни капли злорадства или жестокости — только какая-то бездонная, тяжелая усталость и глухое понимание.

Ты робко проводишь пальцами по щеке. Кожа гладкая. Ни крови, ни рваных краев — только тонкий, едва заметный розовый след, который больше не болит.

Нотт медленно разжимает пальцы, отпуская твое запястье, и прячет палочку обратно в мантию. Он оглядывает тебя сверху вниз, кривит губы в привычной, но теперь какой-то блеклой усмешке и негромко говорит:

— Не собирался я тебя проклинать. Смотреть тошно на то, как ты заливаешь кровью весь коридор. Иди уже, ищи свое купе.

Ты стоишь, оглушенная произошедшим, и не можешь вымолвить ни слова. Твой страх постепенно сменяется полным замешательством. Парень, которого ты посчитала своим злейшим врагом, только что избавил тебя от физической боли, которую ты терпела всю неделю.

Ты переводишь дух, сглатываешь остатки слез и тихо, но уже без прежней паники, произносишь:

— Спасибо… Нотт.

Он ничего не отвечает, лишь бросает на тебя короткий, пронзительный взгляд своих карих глаз, разворачивается и уходит вглубь вагона.