Клятва, разбитая о камни

За день до отъезда в Хогвартс ты наконец вырываешься в волшебный мир. Косой переулок бурлит, грохочет и ослепляет после тусклых окраин Лондона, но тебе не до праздничной суеты. Ты чувствуешь себя чужой среди этих улыбающихся, сытых семей волшебников. Рваная рана на твоей щеке так и не затянулась до конца — глубокий порез от полетевшей в тебя бутылки периодически подсыхал коркой, но при резких движениях снова начинал противно, горячо кровоточить.

Ты натягиваешь пониже капюшон заношенной толстовки, молясь, чтобы никто не обращал на тебя внимания, и заходишь в лавку «Флориш и Блоттс».

Внутри пахнет старой кожей и пергаментом. На стойке перед продавцом ты выкладываешь стопку необходимых учебников для шестого курса. Когда старик считает общую сумму, твои пальцы, судорожно сжимающие кошелек, каменеют.

— Семнадцать галеонов и четыре сикля, мисс, — равнодушно выплевывает продавец.

У тебя внутри все обрывается. В твоем кошельке — ровно четырнадцать галеонов. Это все, что ты смогла выскрести, вкалывая по шестнадцать часов в сутки, голодая и терпя унижения. Цены выросли. Из-за слухов о возвращении Волан-де-Морта и кризиса в Министерстве книги подорожали почти вдвое.

— Извините… — твой голос звучит хрипло и тихо от подступающего к горлу стыда. — Мне не хватает. Совсем немного. Могу я взять часть книг сейчас, а за остальными вернуться через месяц? Пожалуйста, сделайте одолжение. Мне очень нужны эти конспекты по Защите от Темных искусств.

Продавец брезгливо кривится, окинув взглядом твою потрепанную одежду.

— Никаких рассрочек, юная леди. Не можете оплатить — освободите очередь.

Ты сглатываешь тяжелый ком, готовая забрать свои жалкие монеты и уйти, как вдруг из-за твоей спины доносится холодный, тягучий и чертовски высокомерный голос:

— Добавьте к ее стопке расширенный курс по Высшим зельям. И запишите все на счет семьи Нотт.

Ты резко оборачиваешься. Рядом со стойкой стоит парень твоего возраста. Безупречная, дорогая черная мантия, идеально уложенные темные волосы и ледяной, безразличный взгляд серых глаз. Ты понятия не имеешь, кто он такой. Но вся его осанка так и дышит чистокровным снобизмом.

— Мне не нужны подачки волшебников. Не стоит, я сама справлюсь, — резко отрезаешь ты, чувствуя, как внутри закипает накопленная за лето злость. Ты не собираешься быть объектом жалости для богатого аристократа.

Парень слегка приподнимает бровь, а в его глазах вспыхивает холодная усмешка. Он смотрит на тебя сверху вниз, словно на надоедливое насекомое.

— Поверь, это не подачка, а забота о моем собственном времени, — язвит он, небрежно постукивая тонкими пальцами по прилавку. — Ты задерживаешь очередь, а у меня нет ни малейшего желания стоять здесь и слушать твое нищенское побирушничество. Считай это актом эгоизма. Забирай свои книжки и проваливай.

— Твоего мнения никто не спрашивал, — выплевываешь ты в ответ, чеканя каждое слово. — Если тебе так жмет твое чистокровное эго, мог бы просто пройти мимо. Засунь свою фальшивую щедрость себе в...

Продавец испуганно кашляет, быстро упаковывая твои учебники. Парень даже не прислушивается к твоей тираде. Он расплачивается, но когда ты дергаешь головой, чтобы забрать стопку, капюшон твоей толстовки сползает назад.

Высокомерное выражение лица незнакомца мгновенно исчезает. Он замирает, вглядываясь в твое лицо. Его серые глаза сужаются.

— Что у тебя на щеке? — уже без прежней издевки, как-то глухо и резко спрашивает он.

Ты недоуменно хмуришься, поворачиваешь голову и смотришь в небольшое зеркало, висящее на стене возле кассы. Твое сердце пропускает удар. От резких слов и злости корка на ране лопнула. По бледной коже, прямо от скулы к подбородку, медленно и крупно течет свежая, яркая кровь, пачкая воротник толстовки.

— Черт… — шепчешь ты.

Ты судорожно лезешь в карман куртки и достаешь оттуда пачку мятых магловских бумажных салфеток. Быстро прижимаешь одну к лицу, но белая бумага мгновенно пропитывается багровым.

Парень делает полшага к тебе. В его взгляде теперь читается странная, тяжелая проницательность. Он явно понимает, что такой след не оставишь обычным бытовым заклинанием. Это рваный, уродливый шрам.

— Кто тебя так? — его голос звучит тише, но в нем проскальзывают опасные, жесткие нотки. — Это не магия. Кто это сделал?

Ты с силой прижимаешь салфетку к щеке, чувствуя, как рана горит живым огнем. Смотришь на него снизу вверх, давая понять, что не собираешься перед ним отчитываться.

— Тебя это не касается, — отрезаешь ты, забирая тяжелую стопку учебников в охапку. На секунду ты задерживаешь на нем взгляд. Злость утихает, оставляя лишь привычную усталость. — Но… за книги спасибо. Я верну деньги в школе, Нотт.

Ты разворачиваешься и быстрым шагом выходишь из лавки в шумную толпу Косого переулка, чувствуя спиной его тяжелый, провожающий взгляд. Ты еще не знаешь, что этот холодный парень из книжного магазина — Теодор Нотт, твой сокурсник. И что этот кровоточащий шрам — лишь малая часть той боли, которую вам обоим предстоит разделить.