Клятва, разбитая о камни

Каждый цент в твоем кармане пахнет дешевым прогорклым жиром, чужим потом и влажной газетной бумагой. К концу августа кожа на подушечках твоих пальцев содрана до мяса и покрыта жесткими мозолями от тяжелых подносов и грубой бечевки, которой ты каждое утро стягиваешь ледяные пачки макулатуры. В свои шестнадцать лет ты знаешь о нищете все. Пока твои сокурсники из Хогвартса шлют тебе холеные письма о каникулах на французском побережье или покупках в Косом переулке, ты в сотый раз пересчитываешь вонючую магловую мелочь в рваном кошельке.

Десять фунтов — это изодранный, залитый чужими чернилами учебник по Трансфигурации. Семь фунтов — гнилые перья и самый дешевый пергамент. Пять фунтов — флакон настойки растопырника для Зельеварения. Магия в мире волшебников стоит дорого. А в мире маглов за нее приходится платить собственным здоровьем.

Твой личный ад начинается в пять утра. Ты разносишь утреннюю прессу по серым, заплеванным улицам окраины Лондона. Туман липнет к лицу грязной коркой, а пальцы сводит судорогой от предрассветного холода так, что ты едва удерживаешь листы. Затем — двенадцатичасовая смена в засаленной придорожной забегаловке. Хозяин кафе, жирный мистер Бэгшот, платит тебе сущие копейки. Он отлично знает: документов у тебя нет, жаловаться ты не пойдешь, деваться тебе некуда.

— Эй, дрянь! Шевелись! На четвертом столике остыл чертов кофе! — харкает он матом из душной кухни.

Ты вытираешь грязным фартуком пот, смешанный с копотью, натягиваешь фальшивую улыбку и бежишь к клиенту. Ноги не просто гудят — они горят, словно вместо костей под кожу залили расплавленный свинец. Твоя волшебная палочка, запрятанная в глубокий внутренний карман заношенной, пахнущей чужой едой куртки, кажется бесполезным куском сухой ветки. Министерство строго пасет несовершеннолетних. Один взмах, чтобы смыть грязь со стола, и тебя вышвырнут из школы. Рисковать нельзя. Хогвартс — твоя единственная путеводная звезда. Твой единственный шанс не сдохнуть в этой подворотне.

Но самый жуткий кошмар ждет тебя не на работе. Он ждет тебя дома.

Каждый раз, поворачивая ржавый ключ в замке обшарпанной квартиры, ты замираешь. Желудок скручивает спазмом, а в горле встает сухой ком липкого, животного страха. Какой ты застанешь ее сегодня?

В прихожей разит перегаром, кислым табачным дымом и застарелой сыростью немытого дома. На полу — осколки разбитой тарелки и въевшаяся в линолеум грязь. Из гостиной доносится глухой, раздражающий шум работающего телевизора.

— Мам? — хрипло зовешь ты, затаив дыхание и прикрывая за собой хлипкую дверь.

С дивана тяжело, с утробным рыком поднимается женщина. Волосы спутаны в сальный колтун, под глазами — черно-синие круги, взгляд мутный, налитый яростью. В трясущейся руке она сжимает горлышко полупустой бутылки дешевого пойла. Это не та мама, которую ты помнишь из раннего детства. Трезвая мама — слабая, ласковая, пахнущая аптечной ромашкой, которая когда-то гладила тебя по голове и шептала, что твоя магия — это дар. Сейчас перед тобой уродливое, пропитое чудовище. Существо, сожравшее твою настоящую мать.

— Явилась, тварь… — выплевывает она вместе со слюной, качаясь из стороны в сторону. — Наша маленькая ведьма приползла. Где бабки? Выкладывай всё!

— Мам, мне нужно купить учебники на шестой курс. Через неделю первое сентября, нам нечего будет есть, если я отдам их, — ты стараешься говорить мертвым, ровным голосом, медленно пятясь по коридору к своей комнате.

— Учебники?! — ее лицо перекашивает бешеная злоба. Она делает резкий шаг к тебе, едва не рушась на пол. — Ты крысишь деньги на свои дурацкие книжки?! На свои фокусы?! Оставила меня дохнуть одну! Твой папаша-ублюдок сбежал, испугался тебя, недоношенной уродины! И ты теперь свалить хочешь?!

— Отец ушел не из-за меня, а потому что ты не просыхала годами! — не выдержав, срываешься на крик ты. Вся обида и злость, что ты давила в себе неделями, выбивают пробку.

В ту же секунду тяжелая стеклянная бутылка летит прямо в тебя. Ты едва успеваешь дернуться в сторону. Бутылка с оглушительным звоном разлетается в дребезги о стену в паре сантиметров от твоей головы. Острый, как бритва, осколок наотмашь полосует тебя по щеке. Ты вскрикиваешь, мгновенно прижимая ладонь к лицу. Сквозь пальцы по шее потекла густая, горячая кровь.

— Пошла вон! Видеть тебя не могу, выродок! — визжит мачеха, швыряя вдогонку все, что подворачивается под руку: тяжелую пепельницу, старые журналы, грязную обувь.

Ты влетаешь в свою каморку, с корнем дергаешь дверь на себя и защелкиваешь хлипкий замок. Сползая спиной по ободранным обоям на ледяной пол, ты мертвой хваткой обнимаешь колени и зажимаешь рот ладонью, давясь собственными слезами и криком. За дверью еще долго слышны глухие удары, звон посуды и матерные рыдания матери, которые постепенно переходят в хриплое бормотание, а затем — в тяжелый, скотский сон.

В комнате темно и холодно. Ты сидишь на полу, чувствуя, как кровь на щеке густеет и стягивает кожу рваной раной. Рядом на тумбочке стоит твой старый, исцарапанный чемодан. Внутри него — единственное, ради чего ты еще дышишь: запах пергамента, сушеной полыни и Хогвартса.

Ты протягиваешь дрожащую, испачканную в собственной крови руку, достаешь палочку из кармана и намертво прижимаешь ее к груди. Она не затянет твой шрам прямо сейчас. Она не вылечит алкоголичку за дверью. Но это кусок дерева — твое доказательство, что через семь дней ты сядешь в поезд и уберешься отсюда. Ты снова станешь студенткой, а не нищей грязнокровкой, выживающей на дне Лондона.

Тогда ты еще не знаешь, что за стенами замка тебя ждет совсем другая тьма. Куда более изощренная и жестокая.