Агентство насилия | 18+

                       𝑲𝒊𝒍𝒍𝒊𝒂𝒏 𝑹𝒆𝒚𝒏𝒐𝒕𝒕

Эсми сидела передо мной на кровати, укутавшись по самые плечи в мягкое одеяло. На ней был объёмный тёплый свитер и домашние штанишки.

Она неторопливо потягивала горячий чай из большой кружки, а я тем временем от нечего делать рассматривал её комнату.

Стены здесь были буквально увешаны картинами. Их было реально много. По штрихам и цветам сразу было видно: писал их не профессиональный художник, но явно человек, который умеет чувствовать кисть и любит это дело.

— Ты рисуешь? — спросил я, разглядывая очередной пейзаж.

Она оторвалась от телефона и подняла на меня свои большие глаза.

— Да.Но это так, детские работы. Старьё.

Честно говоря, глядя на эти «детские работы», я понимал, что сам не нарисую так даже сейчас, сколько бы ни старался.

— А сейчас рисуешь?

— Рисую. Но сейчас я свои картины никому не показываю.

Это показалось мне странным. Что такого секретного может быть в обычных рисунках? Да даже если бы она изображала там кого-то без одежды — это всё равно искусство.

Особенно когда создано своими руками, а не срисовано от безысходности.

— А мне покажешь?

— Нет, — отрезала она без колебаний.

Впрочем, ничего другого я и не ожидал. Особых надежд на положительный ответ я не питал.

— Почему?

Эсми на мгновение прикусила губу, словно сама пыталась разобраться в том, что происходит у неё в голове, и подобрать правильные слова.

— Это слишком личное.

Я лишь понимающе кивнул, не собираясь лезть с допросами. Но, немного подумав, она всё же добавила:

— Хотя... Некоторые всё-таки покажу.

Она поставила кружку на тумбочку, нагнулась и открыла самый нижний ящик.

Порывшись там, Эсми достала несколько небольших, слегка скомканных и явно когда-то выброшенных листочков.

Аккуратно разгладив их ладонью, она перебрала стопку и протянула мне пару набросков.

Техника удивляла: она пробовала работать в абсолютно разных стилях. Где-то были прорисованы животные, где-то — портреты людей, где-то — сочные пейзажи и цветы.

— А у тебя есть любимый рисунок?

Эсми задумчиво замерла. Потом снова полезла в ящик и достала оттуда старенький, потертый по краям блокнот с потрескавшейся обложкой.

Она долго листала его, аккуратно переворачивая страницы, пока наконец не остановилась.

— Вот этот.

Она протянула блокнот мне. На первой странице была изображена идеальная, счастливая семья: мама, папа и их маленькая дочка, весело гуляющие по осеннему лесу. Но стоит перевернуть страницу — и там уже совсем другой набросток.

На нём была нарисована девочка постарше, чертами невероятно похожая на саму Эсми. Она сидела на скамейке, а рядом с ней оставалось пустое, лишь слегка намеченное место — словно специально оставленное для кого-то ещё.

Она заметила, как внимательно я вглядываюсь в этот пустой силуэт, и, кажется, решила окончательно вылить мне душу:

— Первая картина... это то, о чём я всегда мечтала. О нормальной, дружной семье, — она тихо шмыгнула носом и сглотнула подступивший к горлу ком.

— А здесь мой портрет. Я когда-то давно поклялась себе, что никогда ни в кого не влюблюсь. И когда рисовала это, решила оставить свободное место. Думала: если вдруг однажды я всё-таки полюблю кого-то то дорисую его рядом с собой.

В глубине души у меня что-то перевернулось. Я поймал себя на эгоистичной, почти отчаянной мысли: я чертовски хотел, чтобы на этом пустом месте в итоге оказался именно мой портрет.

— Вижу, рисунок совсем старый, — пробормотал я, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции.

Та лишь молча покивала и с какой-то тихой грустью уставилась на страницу. А потом резко перевела на меня взгляд:

— А ты? Что ты любишь?

Этот вопрос всегда заставал меня врасплох и ставил в тупик. Я искренне не знал, что ответить.

У меня никогда не было настоящего хобби, да и вещей, которые приносили бы мне искреннюю радость, практически не существовало.

— Наверное, нет такого, — тихо ответил я, пожав плечами.

Мы молча смотрели друг другу в глаза. Казалось бы, карий — самый обычный, рядовой цвет, который встречается на каждом шагу.

Но у Эсми он выглядел как нечто невероятное. Я никогда не видел настолько глубокого оттенка: тёмный, почти шоколадный, но с золотистыми, яркими прожилками. В этих глазах можно было утонуть.

— Я вам не помешала?

Голос раздался прямо от двери. В комнату без стука вошла её мама.

Эсми тут же отпрянула от меня, дернулась и отсела на самый край кровати, судорожно схватившись за свою кружку с чаем.

— Всё нормально, — спокойно ответил я, стараясь выдержать паузу и не выдавать своего замешательства.

— Кай, ты уж прости её за эту утреннюю прогулку.Дурочка она у нас, вечно что-нибудь придумает.

Обычно её мама казалась настоящим божьим солнышком всегда добрым и приветливым,но сегодня от этого тепла не осталось и следа.

Она говорила буквально процеживая слова сквозь зубы и натянув совсем уж фальшивую улыбку, за которой отчетливо читалось раздражение.

— Всё в порядке, мы хорошо провели время, — ответил я, поднявшись с места.

Та лишь снова едва заметно и абсолютно искренне-холодно кивнула, развернулась и вышла из комнаты, ощутимо хлопнув дверью.

Уходя, она лишь бросила через плечо:

— обед через пятнадцать минут

— Я не голодна, ты иди, — тихо пробормотала она. Голос звучал совершенно подавленно.

— Тогда я тоже есть не буду.

— Манипулируешь мной? — Эсми подняла на меня затуманенный взгляд.

— именно.

Та лишь слабо хмыкнула и снова отвернулась к стене.

Все оставшиеся пятнадцать минут мы провели в полной тишине. Она уткнулась в экран телефона и с кем-то непрерывно переписывалась, время от времени смущённо улыбаясь и слегка краснея.

Я не стал устраивать допрос и выпытывать, кто там на том конце провода. В этом просто не было смысла — у меня всё равно был полный доступ к её аккаунту, и я спокойно мог проверить всё позже, без лишних скандалов.

— Идём? — я поднялся с кровати, когда время вышло.

— Я же сказала, не буду есть.

— Будешь.

Не давая ей времени опомниться, я подхватил её на руки, как невесту, и уверенно шагнул из комнаты. Эсми тут же заёрзала, пыталась вырваться и слезть на пол:

— Кай, отпусти!

— Держись крепче, а то упадешь.

От досады она начала впиваться ногтями в мою кожу, пытаясь заставить меня ослабить хватку. Я лишь ухмыльнулся, даже не замедлив шаг.

— Твои коготки меня не пугают, котёнок.

Я усадил её на диван и крепко зафиксировал за плечи, не давая подняться.

— Сиди спокойно.

— Ты невыносимый эгоист! — прокричала она мне прямо в лицо, пытаясь вырваться.

— Ага, именно он, — равнодушно отозвался я и направился на кухню, чтобы принести ей тарелку с обедом.

— Конченый ублюдок! — донеслось мне в спину.

— Да-да.

— Да ты вообще нарцисс! Думаешь только о себе, даже не спросил, хорошо ли мне вчера было!

Я вернулся с тарелкой и посмотрел на неё сверху вниз.

— Было бы плохо — не кончила бы.

— Я имитировала! — выпалила она, заливаясь краской.

— Ну да, конечно. Котёнок, я всё прекрасно слышал и ощущал.

Её родители, к слову, прекрасно понимали, что вся эта моя задержка — никакая не случайность. Я специально поехал к ней домой, прекрасно зная, что дорогу размыло. И я отлично знал, что от их дома есть ещё одна, вполне нормальная дорога, по которой я мог спокойно выехать.

Но Эсми об этом знать было совершенно необязательно.

Она под моим давлением всё же перебралась на кухню и села на стул перед дымящейся тарелкой.

— Ешь.

— Не буду, — она упрямо сложила руки на груди.

— Я сказал — ешь.

— А то что? — она дерзко вскинула подбородок, выдерживая мой взгляд.

— Выпорю, — спокойно и без единой эмоции на лице отрезал я.

Эсми на секунду замерла, глотая воздух от такой наглости. Её щёки вспыхнули ещё ярче, но спорить дальше она, кажется, резко передумала.