35. Психиатрия
— Всё-всё, отпусти, — Милохин пытается забрать биту из моих рук, но они, как приклеенные. — Ладно, понял, — усмехается, приобнимает за плечи и толкает к машине, потому что самостоятельно я вряд ли с места сдвинусь, несмотря на то, что пару минут назад махала битой и дрыгалась так, будто меня током шарахнуло.
Бережно усаживает меня на пассажирское сиденье, где я начинаю осознавать весь треш произошедшего. Сердце срывается с места и выдает такие биты, что любой музыкант позавидует. Сотрясает все тело от них, словно меня швырнули на дискотеку к одной из колонок.
— Удивила ты меня, Сирена, в очередной раз, — Даня садится за руль.
В салоне загорается свет, и я смотрю на биту в своих руках, потом на Милохина. Вид, видимо, у меня говорящий. Данила тянет руки к орудию и вопросительно поднимает бровь, когда забрать ее снова не получается. Еле как разжимаю пальцы. Вижу кровь на его нижней губе. Невольно застываю взглядом на ссадине.
— Вот так лучше, — убирает биту опять под сиденье, — если честно, даже я испугался, — истерично усмехаюсь с его тона.
— У тебя кровь, — указываю на губы.
Улыбается. Тянется и проводит подушечкой большого пальца по уголку моих губ.
— У тебя тоже, — скрипит зубами, а я чувствую легкое жжение.
Не заметила, когда получила по лицу. Вот как действуют страх и адреналин.
Даня достает влажные салфетки из бардачка и вытирает кровь сначала мне, а потом затрагивает и свою рану. Вручает мне стаканчик с какао. Опять. На колени кладет коробку с чем-то очень вкусным. Ошарашенно взираю на его дары.
— Тебе вроде понравилось, — пожимает плечами. — Попробуй, — кивает на колени, — клубника в шоколаде — горьком, молочном, белом и с орешками. Какой больше нравится?
Глаза так широко раскрываются, что я становлюсь похожа на комичного персонажа из мультика. Что точно смешит Милохина. Я испугалась до смерти, особенно его адской стороны, а он изволит надо мной потешаться, причем открыто, не скрывая своего приподнятого настроения.
— Жуй, — открывает коробку и запихивает мне в рот клубнику в молочном шоколаде. — Хах, — улыбается, пока я изображаю хомяка, ведь ягодка огромная, и мои щеки тут же увеличиваются в размере. Чудесно…
— Надо было мне ответить на сообщение, — хмурится.
Настроение Бэтмена резко меняется. Он сжимает стаканчик с какао и жадно делает глоток.
— М-м-м… — мычу, прожевывая сладость.
Вкусно до отвала носа. Честно.
— Больше туда не пойдешь, — выдает, и моя челюсть отвисает.
Вовремя ее подбираю, чтобы изо рта ничего позорно не вывалилось. Проглатываю.
— Пойду, потому что это единственная работа, которую я могу себе сейчас позволить и потерять ее не могу.
Сжимает челюсти, прищуривается и подается вперед.
— Мало? Хочешь еще раз нарваться на таких ублюдков? — каждое слово, будто выплевывает.
Поджимаю губы. Нет. Не хочу. Мне бы от этой схватки отойти и состыковать милого и опасного Милохина в одну личность.
— То-то же, — отворачивается, пьет какао.
— Я не из вредности это делаю, а из-за необходимости. Мне нужно матери помочь. Она вкалывает на двух работах и уже не вывозит.
Шумно выдыхает.
Ему не понять, что некоторым нужно убиваться на работе, чтобы прожить. Как побитая собака, смотрю на клубнику. Даже эта сладость наверняка влетела ему в копеечку. И если на моем бюджете отразиться подобная покупка, то на его вряд ли. Плечи опускаются.
— Могу взять тебя к себе охранником, — произносит вполне серьезно.
Поднимаю голову.
Парни сбежали, когда я разоралась и начала махать битой. Покрутили около виска прежде, чем скрыться за зданием. Так себе характеристика для резюме.
— Не боишься? Я же больная.
— Не страшно. Моя психиатрия твою уже приняла, как родную, — вгоняет в краску, заправив выбившуюся прядь волос мне за ухо. — Но работенку придется сменить, Сирена.