36. Родина ждет
Данила
Лежу пластом на кровати. Таращусь в потолок с идиотской улыбкой на побитом лице. Костяшки ноют. Губу саднит. В груди вибрирует.
И думаю я вовсе не о том, как мог начистить физиономии тем шакалам, а о Сирене. Ее испуганные глаза и грозный вид, с которым она активно махала битой, впечатались в память и не хотят исчезать.
Мне нравится эта девчонка.
Чем?
Не похожа на других. Ее порывы искренние. Она не пытается мне понравится и не стыдится выглядеть смешно или глупо.
Что бы на ее месте сделала другая?
Спряталась бы в машине, охала и ахала, может, даже всплакнула бы и восторгалась тем, что я всех побил такой вот «молодец» во всех смыслах этого слова, но не Гаврилина.
А как она клубнику жевала…
Чёрт!
Переворачиваюсь на живот и вжимаюсь лицом в подушку, чтобы прогнать прочь иллюзию, которую подкидывает мне гнусная фантазия. Издевательство…
Тянусь к телефону, захожу в переписку с Юлей и вижу, что чертовка тоже не спит.
Меньше часа прошло с того момента, как я отвез ее домой.
Сбежала без лишних сантиментов, а я и не держал, хотя хотелось ее потискать и ощутить тепло девичьего тела.
Нажимаю кнопку вызова. Должна ответить. Она не будет мариновать, а в лоб скажет…
— Что тебе надо, Бэтмен? На часы смотрел? Ой, подожди, — хмыкает, — угадаю. Соскучился по мне? — говорит с ехидством, а я еще больше растягиваю губы в улыбке, да так, что рана трескается сильнее.
Провожу по ней языком и чувствую привкус крови. Черт.
— А ты обо мне думала, поэтому не спишь? Угадал, — лыблюсь, представляя, как смешно Сирена сейчас морщит нос, а может и глаза закатывает, хотя нет, последнее не про нее.
Скорее всего прищуривается и представляет, как меня душит.
Я бы даже пожертвовал своей шеей, чтобы ощутить прикосновение тонких пальчиков. Р-р-р.
— Угадал. Вспоминала, какой ты надменный.
— И беззаботный, — хмыкаю.
В связи с последними событиями ее высказывание задевает не так сильно, как в первые минуты.
— В общем, я тут решил, что буду возить тебя до рестика, — сам офигеваю от своего заявления.
На том конце провода возникает подозрительная тишина.
— Ты там вырубилась резко? Чего молчишь?
— Оцениваю твою шутку, а еще ставлю диагноз.
— Какой?
— Биополярочка прогрессирует. То говоришь найти другую работу, то сам ко мне в водители нанимаешься.
Ха-ха-ха.
— Не смешно, Даня.
— Но ты же не согласишься бросить шляться по ночам?
— Мхм, — вздыхает.
Прекрасно понимаю, что не всем так «везет» с богатыми родителями, как нам с братьями, поэтому не наседаю. Хотя хочется.
— Тогда буду тебя отвозить и забирать, ок?
— Ты невыносим!
— Вот и договорились, — криво улыбаюсь.
По грудине растекается приятное тепло. Прикрываю глаза и разговариваю с Сиреной еще около часа, а потом меня вырубает. Кажется, у нас завтра состоится еще одна встреча. И я хочу ее удивить и порадовать одновременно. Хорошие идеи выветрились. Просыпаюсь от шума в коридоре. Отец пытается достучаться до меня. Зевая и держа телефон, иду открывать. С некоторых пор предок не знает о том, что такое личное пространство и нагло заходит, когда ему приспичит, поэтому я закрываю дверь на замок.
Впустив отца, просматриваю переписку с Юлей. И там странное сообщение.
«Ну ты и козел, Милохин!»
Не успеваю понять, за что получил такое определение. Батя вырывает айфон из рук.
— Ты чего?
— Научись меня слушать, Данила, — убирает телефон к себе в карман.
— Не понял. У нас что дедовщина пошла?
— Сегодня ты проводишь день с семьей. Телефон получишь позже.
— Да, бать…
— И бать, и мать, и брат, и сват, — кивает на выход. — Приводи себя в порядок. Родина ждет.
****
— Не проще работников нанять?
Смотрю на Мирона, который закатывает рукава по локоть и усмехается. Комната в его квартире похожа на поле боя. Голые стены, только что переустановленное окно, ванночки с краской, шпатлевка, лопатки и валики.
— Молодец, Мир, — хвалит любимого сына отец, скидывая с плеч свитер. — Уже основную работу сделал.
Проходит вперед, разминает шею, как перед боем.
Складываю руки на груди, прищуриваюсь и прилипаю боком к косяку, не спеша хватать инструменты.
Скриплю зубами.
Я рассчитывал по-другому провести день. С Сиреной, которая словила загон, и я не могу узнать, по какой причине вдруг превратился в парнокопытное.
Злюсь на отца за его рвение соединить семью. Нельзя из невозможного сделать возможное.
— Тебе особое приглашение нужно? — Мирон берет валик и принимается пропитывать его краской.
— Я согласие на эксплуатацию труда не давал.
— Данила, — с нажимом произносит отец, вздергивая бровь.
Я думал, мы в состоянии оплатить ремонт, а не марать руки. Делаю шаг вперед и с тоской смотрю на футболку с автографом известного футболиста. Ей уже пять лет. Лучшее воспоминание с похода на чемпионат.
Снимаю. Оставляю только брендовые спортивные штаны. Мирон усмехается, глядя на меня.
— Че? — огрызаюсь. — Слишком дорогой ремонт будет. Не расплатишься со мной потом.
— Ну-ну, — бесит своим идеальным поведением.
Тоже беру валик, но его из моих рук выхватывает отец. С непониманием таращусь на него.
— Сами хотели, чтобы я работал.
— Да, — кивает в угол, где стоит ведро со шваброй, тряпка валяется рядом. — Твои инструменты на сегодня.
— Шутите? Я не буду полы мыть.
— Будешь, — произносит уверенно батя, принимаясь за дело.
— Заставишь?
Какая-то идиотская шутка, не иначе.
Такого унижения я с детского сада не испытывал. Только там это считалось нормой, потому что ты еще сопливый и жизни не вкусил.
— Привыкай, — Мирон переглядывается с отцом, который с невозмутимым видом занимается покраской потолка.
— К чему?
— К армейским нормам.
— Не понял.
Предок выравнивает спину. Серьезный такой. Аж по спине холодок пробегает.
— Твое поведение и отношение ко всему, в том числе и семье, мне уже вот здесь, — стучит ребром ладони по горлу. — Не хочешь добровольно меняться, я тебя отправлю в казарму, а там будут ломать.
Криво улыбаюсь, воспринимая его речь, как стеб.
Но Мирон качает головой. Батя хмурится. И обстановка не «Камеди».
Стискиваю зубы и кулаки.
Армия — не мое.
Со вздохом беру ведро и иду в ванную, чтобы набрать воды.