Знакомые. //Теодор Нотт ОЖП

Ноябрь подходил к концу. Сегодня было первое декабря, и первый снег падал мелкими снежинками, оседая на его тёмных кудрях, плечах, ресницах.

Теодор сидел на лавочке во внутреннем дворе Хогвартса, запрокинув голову к небу. Студенты спешили по делам, где-то смеялись. Первокурсники лепили снеговиков, кидали друг в друга снежки с визгом, но он не слышал их. Он смотрел на снег, чувствуя, как холод касается его лица, и наслаждался тишиной внутри себя.

Зима всегда нравилась ему. В ней была какая-то честность — холодный воздух, отсутствие лишнего шума, простота. Ему нравилось, как мир замирал под снегом.

Но она ненавидела зиму.

Эллисон. Она говорила ему об этом как-то в конце ноября, когда они сидели на башне. Что-то про то, что холод пробирает до костей, что снег — это дурацкая вода, которая заставляет мёрзнуть, и что она не понимает, как можно любить это время года.

Он тогда усмехнулся и сказал что-то вроде: «Тебе просто не хватает тёплой мантии».

А она закатила глаза и ничего не ответила.

Нотт усмехнулся, вспоминая это. Он провёл рукой по волосам, стряхивая снег, и почувствовал, как что-то кольнуло в груди.

Он не должен был думать о ней. Но его разум, вопреки всем его попыткам, не собирался выбрасывать её куда-то в дальний угол. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел её — её ледяной взгляд, её кривую усмешку, её тёмные волосы, которые ветер трепал на башне.

Он никогда не думал, что будет сидеть смотря на снег, думая о девушке, которую даже не считал своей подругой.

***

Позже, на Зельеварении, он сидел рядом с ней. Она не смотрела в его сторону, но он смотрел на неё. Украдкой. Почти незаметно.

Она была сосредоточена на зелье, и её брови были чуть сдвинуты. Снег на её волосах уже растаял, и они казались влажными. Она выглядела... нет, не красивой. Этого слова было недостаточно. Она была безупречна.

Теодор хотел сказать что-то. Что угодно. Чтобы она подняла на него свои голубые глаза. Но он молчал.

***

Вечером он снова поднялся на башню. Снег перестал падать, и небо было ясным, усыпанным звёздами. Он стоял у перил, сжимая их холодный металл руками, и смотрел на ночное небо. Ветер пронизывал его мантию, но он не замечал холода.

Он не знал, придёт ли она. Не знал, хочет ли, чтобы она пришла. Но он знал, что будет ждать.

И когда он услышал шаги за спиной, не обернулся. Он просто продолжал смотреть на звёзды, чувствуя, как внутри него разливается странное, почти забытое чувство — надежда.

— Кого я вижу, — усмехнулась она, останавливаясь рядом с ним. — Нотт, собственной персоной.

Теодор лишь закатил глаза.

Она встала рядом, оперлась на перила и тоже посмотрела на звёзды. На мгновение повисла тишина, нарушаемая только завываниями ветра.

Эллисон повернула голову и заметила его руки — они лежали на холодном металле перил, сжимая его так, будто он пытался найти опору. Его пальцы были бледными, почти белыми от холода. И между ними — разбитые костяшки, которые она видела вчера. Кровь уже запеклась, но раны ещё не зажили.

Она осмелилась и протянула руку, проводя тонким, женственным пальцем по его костяшкам. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Её пальцы были такими же ледяными, как и его — декабрьский холод не щадил никого.

Теодор вздрогнул от неожиданности, но не отдёрнул руку. Он повернул голову и посмотрел на неё. В темноте её глаза блестели, отражая свет далёких звёзд.

— Ты не использовал моё зелье, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая, насмешливая нотка. — Неужели думаешь, что оно отравлено?

Он не ответил. Вместо этого он достал из кармана пузырёк с зелёной жидкостью и поднёс его к свету, показывая, что не выбросил его.

Эллисон закатила глаза. Ей даже не нужно было слышать его оправданий. Она протянула руку и забрала пузырёк из его пальцев. В два движения она открыла его и взяла его раненую руку в свою. Её пальцы были холодными, как лёд, и на мгновение они замерли, чувствуя, как его кожа встречается с её кожей в этом холодном декабрьском воздухе.

Эллис аккуратно, без лишней нежности, вылила зелье на его костяшки.

— Разве было сложно так сделать? — спросила она с недовольством в голосе. — Вместо того чтобы ходить с этим и делать вид, что тебе всё равно.

Тео почувствовал, как зелёная жидкость мягко обволокла его раны, и по коже разлилось приятное тепло. Он смотрел на неё, на то, как она держала его руку, как её холодные пальцы сжимали его запястье. Его разум на мгновение отключился, и из него полились слова, которые он не планировал говорить.

— Я собирался, — начал он, и его голос звучал глупо, почти оправдываясь. — Просто... я забыл. Много дел было. И потом, я думал, что оно может не подойти. Вдруг у меня аллергия на какие-то ингредиенты? Ты могла добавить что-то, что я не переношу. И вообще, мне не нравиться, когда кто-то заботится обо мне. Это странно.

Он замолчал, осознавая, как глупо это звучит. Эллис подняла на него взгляд. Её брови были приподняты, а на губах играла полноценная усмешка.

— Аллергия? — переспросила Смит. — Нотт, ты выглядишь так, будто можешь пережить что угодно. А тут — зелье, которое я сварила собственными руками. Я, между прочим, старалась.

Тео закатил глаза, делая вид независимого парня.

Девушка усмехнулась, отпуская его руку и протягивая пустой пузырёк, ложа в его карман.

— Надеюсь, в следующий раз ты не будешь таким идиотом, — сказала она. — Тратить его нужно на то, для чего оно предназначено. А не носить в кармане как память.

Нотт закатил глаза, чувствуя, как внутри него поднимается раздражение — но не злое, а какое-то странно тёплое. Он не нашёл ничего лучше, чем буркнуть:

— Ой, заткнись.

Эллисон улыбнулась — широко, почти искренне, и на её щеках появились милые ямочки, которые редко кто видел. В свете звёзд её глаза блестели, и он заметил, как редко она позволяет себе такую улыбку. Она покачала головой и насмешливо произнесла:

— Нотт, если ты продолжишь закатывать глаза с такой скоростью, они когда-нибудь выкатятся из орбит. И мне придётся их ловить.

Он приподнял бровь, глядя на неё с тем самым ленивым выражением лица, которое она так хорошо знала. Он медленно, с едва заметной усмешкой, ответил:

— Кто бы говорил, Смит. Я видел, как ты закатываешь глаза, когда я просто дышу рядом.

Эллис усмехнулась, и в её взгляде мелькнул вызов. Она наклонила голову, разглядывая его с притворным сожалением, и медленно, с расстановкой произнесла:

— Нотт, когда ты дышишь рядом, я закатываю глаза не потому что ты меня раздражаешь. А потому что твоё дыхание — единственное, что заглушает звук твоего собственного голоса. Хотя, признаюсь, иногда мне кажется, что ты дышишь только для того, чтобы было чем говорить.

Тео прищурился, чувствуя, как внутри него поднимается то самое знакомое раздражение — не злое, а почти приятное, как зуд, который хочется почесать.

— Очень остроумно, — сказал он, скрещивая руки на груди. — Ты репетировала эту фразу перед зеркалом?

— Нет, — ответила она с невинным выражением лица. — Я просто вспомнила её, когда ты открыл рот в очередной раз.

Нотт усмехнулся — коротко, с лёгким прищуром.

— Ты невыносима, — сказал он.

Между ними повисла тишина. Не холодная, как декабрьский ветер, а спокойная. Такая, когда люди не знают, как продолжить разговор, и не стыдятся этого. Они стояли молча несколько минут. Смотрели на небо, на миллионы звёзд, на луну, которая сегодня была полной. Белый свет мягко окутывал башню, делая снег внизу ещё более белоснежным.

— Ты невыносим, — сказала Эллис, качая головой.

Тео закатил глаза, но на его губах играла лёгкая усмешка. Он сделал шаг к выходу с башни и бросил через плечо:

— Пошли уже, соня. А то на башне уснёшь, и мне придётся тащить тебя вниз на руках.

Она приподняла бровь, услышав прозвище. Соня. Он никогда не называл её так раньше. Это было неожиданно и почему-то... приятно.

— Соня? — переспросила она. — Это лучшее, что ты мог придумать?

— Ты зеваешь, как сонный котёнок, — сказал он, не оборачиваясь. — Так что да, соня. Подходит.

Эллис не сумела нечего ответить и плелась позади него. Милота этого момента душила её, не давая вздохнуть хоть раз.

Они спустились с башни в тишине, нарушаемой только звуками их шагов. Когда они дошли до её комнаты, Теодор остановился и посмотрел на неё.

— Сладких снов, соня.

Она усмехнулась, но в её глазах мелькнула лёгкая тёплая искра. Она протянула ему руку — как в тот раз, когда они впервые начали прощаться этим странным, почти старомодным жестом. Он взял её ладонь в свою, мягко сжимая.

Её рука мягко легла в его ладонь — маленькая, изящная, с тонкими пальцами. Она почувствовала, как его ладонь обхватывает её руку, и это прикосновение было таким же, как и в прошлый раз — привычным, почти обыденным.

Они не заметили, как идеально их руки подходят друг другу. Как её маленькая ладонь словно создана для его аристократичных пальцев. Как его рука естественно смыкается вокруг её запястья, будто они делали это сотни раз. Для них это был просто жест — прощание. Маленький ритуал, который они оба уже не замечали.

Никто из них не произнёс ни звука. Никто не прокомментировал это. Они просто пожали руки, не придавая этому значения.

— Спокойной ночи, Нотт, — сказала она, первой отпуская его руку и скрылась за дверью своей спальни.