Знакомые. //Теодор Нотт ОЖП

Эллисон игнорировала его два дня.

Два дня она делала вид, что Теодор Нотт — пустое место. Она не смотрела в его сторону, не замедляла шаг, когда он проходил мимо, не отвечала на его шутки, даже когда они были адресованы всему столу. Она сидела так далеко от него, как только могла, и когда он входил в комнату, она просто переводила взгляд на другую стену.

Это было нетрудно. Она всю жизнь тренировалась быть невидимой и не замечать других. Теодор Нотт не станет исключением.

Дафна заметила это почти сразу, но не комментировала. Только однажды, когда они шли по коридору, она тихо сказала:

— Он смотрит на тебя.

— Мне всё равно, — ответила Эллисон, даже не обернувшись.

— Он смотрит так, будто хочет подойти.

— Пусть смотрит. Мне плевать.

Дафна покачала головой, но ничего не сказала.

Эллисон держалась. Она была холодной, как лёд, и непроницаемой, как каменная стена. Она не давала ему ни единого шанса.

Но внутри неё всё кипело.

Каждый раз, когда она чувствовала его взгляд на себе, она сжимала челюсть и заставляла себя не оборачиваться. Каждый раз, когда слышала его голос, она делала вид, что не слышит. Это было тяжелее, чем она ожидала.

И на вторую ночь она поняла, что не может уснуть.

Эллисон не знала, зачем пришла на Астрономическую башню. Она просто не могла больше лежать в постели, глядя в потолок. Слишком жарко. Слишком душно. Слишком много мыслей.

Она накинула мантию и бесшумно выскользнула из спальни, поднимаясь по винтовой лестнице. Воздух становился прохладнее, и она вдохнула его полной грудью, чувствуя, как ветер остужает её разгорячённое лицо и трепает тёмные длинные локоны.

Но когда она ступила на площадку башни, она замерла.

Теодор стоял у перил, опираясь на них локтями. Он не слышал её шагов, или просто не обернулся. В его руках тлела тонкая сигарета, и дым поднимался в ночное небо, растворяясь в темноте.

Эллисон замешкалась. Она могла бы развернуться и уйти. Могла бы просто исчезнуть, как делала это последние два дня.

Но она не стала.

Она подошла к перилам, встала на расстоянии в пару метров от него, и оперлась на холодный камень. Она не поздоровалась. Она даже не посмотрела на него.

Она просто стояла, глядя на звёзды, и пыталась унять дрожь внутри.

Теодор не обернулся. Он продолжал курить, глядя на ночное небо. Эллисон заметила, как его пальцы сжали сигарету сильнее обычного. Он был напряжён, и скорее всего от её внезапного присутствия.

— Ты не спишь, — сказал он. Голос был ровным, но Эллисон уловила в нём едва заметное раздражение, которое он пытался скрыть.

— А ты куришь, — ответила она, не поворачивая головы, но осуждающе покосившись на него. — Магловские сигареты. Не ожидала от тебя.

— Сюрприз, — коротко сказал он, затягиваясь.

Она отвернулась к звёздам, чувствуя, как он стоит рядом. Она знала, что он раздражён. Это было заметно по тому, как он сжал сигарету, как его плечи были чуть напряжены. Но он не злился. Он просто был недоволен.

Прохладный ночной ветер коснулся её лица, играя с волосами и тихо шелестя тканью мантии. Эллисон заметила, как ветер подхватил тёмные кудри Теодора, упавшие на лоб, и на мгновение он показался ей почти уязвимым. Почти. Она отвела взгляд, чувствуя, как внутри неё что-то дрогнуло.

— Ты специально выбрала это время, чтобы прийти сюда? — спросил он, выпуская дым в ночное небо.

— Я не знала, что ты будешь здесь, — ответила она.

— Конечно, не знала, — усмехнулся он. — Ты вообще делаешь вид, что меня не существует.

— Я не делаю вид, — спокойно ответила Эллисон. — Я просто не замечаю тебя.

Он повернул голову и посмотрел на девушку. В его глазах мелькнула искра — та самая, которую она узнала бы из тысячи.

— Не замечаешь? — переспросил он. — А как же вчера на зельеварении? Ты так старательно смотрела в свой котёл, будто надеялась, что я растворюсь в воздухе.

— Может быть, я просто была сосредоточена на зелье, — ответила она. — В отличие от тебя, я не трачу время на бессмысленные наблюдения.

— Бессмысленные? — он усмехнулся. — Смит, я наблюдаю за тобой уже две недели. И это не было бессмысленным. Я узнал о тебе больше, чем ты думаешь.

Она наконец повернулась к нему. Их взгляды встретились, и в воздухе снова повисло знакомое напряжение. Лунный свет упал на её лицо, высвечивая тонкие черты — высокие скулы, острый подбородок, глаза, которые смотрели на него с вызовом и чем-то ещё, что он не мог прочитать. Теодор задержал взгляд на её лице дольше, чем следовало. Он видел её много раз, но в этот момент, при свете луны, она казалась другой. Почти хрупкой. Почти настоящей.

— Например? — спросила она с вызовом, не замечая его замешательства.

— Например, я знаю, что ты последнее время редко спишь по ночам, — сказал он, возвращая себе контроль. — Я знаю, что ты читаешь старые книги о тёмных символах. Я знаю, что ты прячешь улыбку, когда кто-то говорит что-то смешное. И я знаю, что ты не так холодна, как хочешь казаться.

Эллис смотрела на него, чувствуя, как внутри неё поднимается волна эмоций. Он был прав. Он действительно заметил всё это. Она отвела взгляд, потому что смотреть ему в глаза стало слишком тяжело. Она снова посмотрела на звёзды, чувствуя, как ветер колышет её мантию.

— Ты слишком много обо мне знаешь, — сказала она тихо.

— Может быть, — он пожал плечами, и прядь тёмных кудрей снова упала на его лоб. Он не убрал её. — Но это потому, что ты интересна мне.

Она почувствовала, как его слова проникают под кожу, согревая что-то внутри, что она так долго держала замёрзшим. Она хотела сказать что-то холодное, колкое, чтобы снова поставить стену между ними. Но слова не приходили.

— Ты должен найти себе другое занятие, — ответила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я нашёл, — он улыбнулся. — Это ты.

Девушка не нашлась с ответом. Она отвернулась к звёздам, чувствуя, как его взгляд всё ещё прикован к ней. Но в этом взгляде не было раздражения. Только что-то тёплое, почти нежное, что она не была готова признать, и не была готова смотреть этим чувствам в глаза.

Ветер снова коснулся её лица, и она почувствовала, как он сделал шаг ближе. Она не отодвинулась. Её мантия почти касалась его мантии, и это маленькое прикосновение тканей казалось ей более интимным, чем любые слова.

Она повернулась к нему и встретила его взгляд. Он молчал. В его глазах не было игры — только тишина и что-то, чему она пока не решалась дать имя.

Они стояли в тишине, глядя друг на друга. Лунный свет падал на её лицо, и Теодор во второй раз за этот день заметил, как красиво она выглядит при свете луны — её глаза казались почти прозрачными, как голубое озеро, а кожа — почти светящейся. Он не мог отвести взгляд.

Эллисон тоже смотрела на него. На его тёмные волосы, которые ветер снова поднял и уложил на лоб. На его глаза, которые смотрели на неё так, будто она была единственным человеком на свете. Она чувствовала, как её ледяная стена трескается, как внутри неё разливается тепло, которое она так долго пыталась погасить.

— Ты невыносим, Нотт, — сказала она, пытаясь сохранить холод.

— Ты мне это уже говорила, Смит, — ответил он.

Она усмехнулась, почти незаметно, но он увидел это.

Они стояли в тишине, глядя на ночное небо, и в этом молчании не было ни игры, ни напряжения. Только понимание того, что они оба оказались в ловушке, из которой не хотели выходить. Ветер снова коснулся её лица, и она почувствовала, как его мантия задела её руку — случайно или намеренно, она не знала. Но она не отодвинулась.

И в этом было всё. Неужели Теодор и Эллисон смогут общаться без колкостей?