Осколки света в сердце тьмы

«Виндстрит» оказалась тихой, зелёной улочкой, где время будто застыло в тёплом вечернем свете. Старая панелька утопала в зелени, а у подъезда, на лавочке, тесно прижавшись друг к другу, сидели бабушки и о чём-то оживлённо щебетали. Я наблюдала как дети с визгом носились по площадке, кто-то качался на старых качелях, и сквозь их звонкий смех пробивались звуки воркующих голубей под крышей. Возле подъезда в больших деревянных клумбах, цвели огромные пионы, бархатные, купающиеся в малиновых красках тянулись к закатному солнцу, и от них пахло так сладко, что душа внутри цвела.

Я восхищалась их красотой и думала о Каине, о его душе, а ведь в ней тоже есть место для цветов? Просто он сам их не замечает. Хотелось напомнить, поливать по капельке, ждать, пока они пробьются. Потому что я верила, что даже в самом холодном сердце может расцвести что-то тёплое, если рядом есть тот, кто не боится ждать.

Каин открыл дверцу, и я увидела, как у него дрогнули уголки губ — так, будто он хотел улыбнуться, но сдержался. Потянулся за вещами, и в тот же миг белая, пушистая молния вылетела из салона и приземлилась ему прямо на плечо.

Парень замер и, даже не пытаясь снять кота, просто потрепал его по голове.

— Ты теперь мой личный попугай? — выдохнул он, но в голосе слышалась усталая нежность.

Ушастый проказник прищурился и довольно замурлыкал.

Мой спутник кивнул на старушку в клетчатом платке, кормящую с ладони рыжего кота. — Сильвия, здравствуйте.

— Добрый вечер, внучок! — Тепло приветствовала бабуля. — Где пропадал? Долго тебя не было.

— В командировке был, работы много.

— Трудишься, понятно. — Бабушка улыбнулась и перевела на меня взгляд. —Ах, а какую невесту, красавицу привез, светленькая как лучик солнца, дай полюбуюсь. — Смаковала каждое слово Сильвия и потянулась к своей клетчатой сумке. — На, внученька, — она положила мне в ладони банку, и я почувствовала, какая она тёплая. — Вареньице моё, малиновое. С чайком и душа радуется. Вы кушайте, голубчики, а я пойду. Зверюшек покормлю, пока совсем не стемнело. Они ведь тоже родные, хоть и хвостатые.

Каспер на мгновение обернулся, глядя, куда уходит бабушка, но мы уже смущенные оба шли к квартире, и он, поняв, что не успеет, вздохнул и остался на плече у голубоглазого парня.

Каин долго возился с ключами — замок скрипел, не поддавался. Я стояла рядом, и чувствовала, как внутри всё сжимается от неловкости. Наконец он справился, толкнул дверь и, не оборачиваясь, сказал устало, но в голосе проскользнула тёплая нотка:

— Добро пожаловать, — он шагнул в прихожую и пропустил меня вперёд. — Не обещаю тебе роскоши, но обещаю, что здесь безопасно.

Я переступила порог и замерла. Свежий ремонт, чистые стены, ни пылинки, но в этой новизне не было жизни. Как будто он нарочно убрал из неё всё, что могло было согреть. Никаких мелочей, никаких следов, никакого цвета. Только темные стены, деревянная мебель, и даже воздух был каким-то прозрачным, словно сам Каин вытравил из этого дома всё тёплое, потому что не знал, как это тепло удержать и от этого стало грустно.

— Спасибо, что беспокоишься обо мне и за то, что впустил. — я улыбнулась ему, чувствуя благодарность, которая разлилась внутри тёплым комком. — И знаешь, тебе очень повезло с соседями. Бабушка так добра, даже варенье передала, а ведь видит меня в первый раз.

Я опустила взгляд и стянула с ног черные конверсы, аккуратно поставив их у порога прошла дальше.

— Сильвия напомнила мне мою бабушку. Мы с ней жили в этом же районе, относительно недалеко.  — сказала я тише. — Готовили варенье из роз, иногда из малины, а по вечерам пили чай, она делилась вкусными рецептами и учила меня готовить ароматные блюда. Мы звали соседей в гости и всегда устраивали уютные посиделки. Я скучаю по ней.

С доброй грустью начали всплывать картинки в голове, где мы с бабушкой любовались закатами, придумывали творческие вечера, как она делилась своими историями из жизни, и учила разбираться в полезности трав и ягод, ведь тогда я даже не подозревала, что эти простые вещи станут самыми дорогими воспоминаниями.

Каин шагнул ближе и осторожно взял банку из моих рук. Тёплые пальцы на мгновение коснулись моих, и я замерла.

— Тогда мы выпьем этот чай в память о ней и твоих родителях. — сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза. Он держал банку, смотрел на меня мягко и серьёзно, — Чтобы они знали, ты здесь, ты не одна, и за тобой теперь есть кому присмотреть.

Я смотрела на него, чувствуя, как слова оседают внутри тёплым, густым счастьем, как это варенье. Мне захотелось обнять его, просто шагнуть вперёд, прижаться щекой к его плечу и почувствовать, что он настоящий, не выдумка моего разгорячённого воображения. Но я не решилась. Просто стояла, переминаясь с ноги на ногу, и улыбалась как маленький ребенок.

— Спасибо, — прошептала я.

Он улыбнулся.

— Ты проходи, теперь это и твой дом тоже, — дружелюбно ответил Каин и, развернувшись, направился в сторону кухни. — Пойдём, я поставлю чайник. Есть у меня кое-что к чаю.

Я пошла за ним, тихо ступая по деревянному паркету. Кухня оказалась такой же скромной, как и остальные комнаты. Каин зажёг газ, поставил чайник и полез в чёрную сумку, которую захватил с прихожей. Достал оттуда вафельные трубочки и положил на блюдце.

Я улыбнулась и взяла одну.

— Откуда они? Ты вроде не ходил в магазин.

Каин усмехнулся, посмотрев на меня.

— Был в магазине до того, как встретил тебя на окраинах. — он пожал плечами. — Просто решил, что может пригодиться, но не знал, что пригодятся так скоро.

Я откусила трубочку с сладкой начинкой, которая таяла на языке, и внутри стало так спокойно, будто я никогда и не знала другого мира. Только эта кухня, этот голубоглазый парень и мой белый наглец, который уже стащил у хозяина дома целую трубочку и сидел под столом, прикрыв её лапой, будто никто не видит, грыз её с таким видом, словно это был его личный трофей.

Я хихикнула и подняла на парня глаза:

— Расскажи ещё о Сильвии.

Каин задумался на пару секунд и начал, глядя куда-то в сторону

— Сильвия живет напротив моей квартиры, светлая пожилая женщина, всегда откликнется на помощь, животных любит, не знаю есть ли у неё семья и внуки, я пока никого, не видел если честно, но любовь она дарит всем в округе по полной программе. По вечерам встаёт перед иконами и молится. За весь дом. — он замолчал, и я увидела, как он смотрит куда-то в сторону. — Я не верю в Бога, — хмуро отчеканил Каин. — Но если он есть, то он слушает именно её. Потому что, если бы не её молитвы, нас бы тут уже давно смешали с землёй. Я не знаю, как это объяснить, просто знаю, что пока она здесь — мы в безопасности. Может, в этом и есть вера?

Я замолчала, давая ему и себе время, чтобы эти слова осели.

— Мир не без добрых людей, я живу этими мыслями.

— Ты права. Знаешь, чтобы время зря не терять пойдем разберем вещи, пока чайник будет закипать, мы успеем, вещей не много, спальня если что находится слева по коридору. Мои толстовки и майки можешь оставить себе, считай подарок.

— Хорошо. — Смущенно отвела взгляд.

Я взяла рюкзак, пару пакетов и вошла в спальню.

Светлая комната, как и всё здесь. Кровать, застеленная серым покрывалом, тумбочка с пустой поверхностью, шкаф и вертикальное напольное зеркало. Ничего лишнего. Даже воздух здесь был какой-то ровный, безликий, будто комната просто ждала. Чего? Не знаю. Я поставила рюкзак на кровать и начала разбирать вещи. Складывала футболки на полку, пыталась не думать о том, как мало здесь всего. О том, как пусто.

И когда я уже почти закончила, мой взгляд случайно упал на щель между зеркалом и стеной. Что-то чёрное висело на крючке. Я замерла и не сразу поняла, что это. Потом пригляделась и увидела ошейник. Потёртый, старый, с металлической биркой. Я заправила прядь русых волос за ухо и посмотрела на дверь. Каина не было рядом, он остался в гостиной.

Я медленно, словно боясь спугнуть, подошла ближе. Осторожно взяла ошейник в руки. Кожа была мягкой, истёртой от времени. Я повернула бирку и прочитала: «Декстер». Имя ударило не болью, а чем-то другим — тихим, щемящим. Я вспомнила ту фотографию в машине, где Каин улыбается и рядом сидит белый пёс, а теперь я держала в руках то, что осталось от этой улыбки.

Я не заплакала сразу. Просто стояла и смотрела на ошейник его любимой собаки, и думала: как он держал его в руках, когда пёс ушёл? Что он чувствовал? Я знала это чувство, знала, как оно съедает изнутри, когда теряешь единственное, что любил. Вдруг в груди стало тесно. Присела на край кровати, зажмурилась, пытаясь успокоить дыхание, но оно не слушалось.

Не знала, сколько времени прошло. Минута. Пять. Я просто сидела, сжимая в руках чужую боль, и чувствовала, как она становится моей. Мы оба знаем, как это — терять. Мы оба научились не показывать слабость, чтобы никто больше не причинил нам боль. Но здесь, в этой пустой комнате, я позволила себе почувствовать это — его одиночество, его тихое горе. Сначала защипало в глазах. Потом одна капля упала на чёрную кожу, потом ещё одна. Я не сдерживалась, не было сил, плакала тихо, боясь, что он услышит.

Я аккуратно повесила ошейник обратно, провела пальцем по бирке и вытерла слёзы. Постояла ещё несколько секунд, давая себе время прийти в себя, и уже хотела отойти от зеркала, как из гостиной донёсся голос Каина.

— Нора, иди чай пить. Соседка спонсор сегодняшнего чаепития.

Выдохнула, провела ладонями по лицу, приводя себя в порядок, и вышла из спальни. На кухне горел теплый свет. Каин стоял у плиты, спиной ко мне, и разливал кипяток по кружкам. Рядом на столе лежала баночка с малиновым вареньем и трубочки. Я остановилась в дверях и смотрела, как он двигается. Спокойно, без привычной напряжённости. Как будто на кухне он переставал быть тем, кем был на улице. Его темные русые волосы переливались на свету.

— Я не знаю, как ты любишь пить чай, — произнес он, не оборачиваясь. — Поэтому в одной кружке просто чай, в другой с вареньем. Если что — скажешь, буду знать.

Он обернулся, и наши взгляды встретились. Я заметила, как он на мгновение задержался на моих глазах — слегка покрасневших, ещё влажных, но не спросил, не полез с расспросами, просто отодвинул стул и коротко кивнул.

— Присаживайся. Ты ведь тоже устала, я понимаю.

Взяла кружку в руки — горячую, почти обжигающую — и согрела ладони. Запах малины смешался с этим странным, тёплым спокойствием, которое разливалось по кухне. Каин сел напротив и молча помешивал ложкой чай, глядя в окно.

— Вкусно. — прикрыв глаза от удовольствия, смаковала вкус варенья.

— Рад стараться, Собачка. — сделав глоток ответил Каин.

Мы сидели в тишине, глядя на закат, который уже был только нашим и в этом вечере, в этом чае, в том, как мой спутник сидел напротив и не спешил уйти — мне казалось, что я наконец перестала дышать через раз.