мертвые цветы.

это случилось недели через две после той сумасшедшей ночи в цветочном. суета свадебного сезона потихоньку улеглась, оставив после себя приятное продолжение лета.

за окнами квартиры Серафима шумел поздний июньский ливень. он начался внезапно, крупными тяжелыми каплями прибив к асфальту дневную пыль и принеся в комнату долгожданную прохладу вместе со сладким запахом мокрой листвы. окно в спальне было приоткрыто, от чего шторы мерно покачивались из за свежих порывов ветра.

они сидели на полу у кровати. в комнате горел только ночник, отбрасывая мягкий свет на паркет. между ними стояла пустая коробка из-под пиццы и две недопитые чашки чая, но разговор уже давно затих, уступив место какому-то новому, густому и почти осязаемому напряжению.

Серафим перебирал пальцами край своего домашнего худи, глядя на то, как капли дождя стекают по стеклу. он чувствовал на себе пристальный взгляд Андрея, который сидел совсем близко, привалившись спиной к кровати, и лениво вытягивал длинные ноги.

—Сима, — негромко позвал Андрей. его голос в тишине комнаты прозвучал мягко, но у кудрявого парня внутри все равно все напряглось, как натянутая струна.

—мм? — Серафим повернул голову, встречаясь с его разноцветными глазами. 

Андрей не ответил. он просто медленно протянул руку и коснулся ладонью шеи Серафима, от чего по спине пробежала волна мурашек. Федорович мягко потянул его к себе, сокращая расстояние между их лицами до нескольких сантиметров.

этот поцелуй отличался от всех предыдущих. в нем не было спешки, не было отчаяния или попытки что-то доказать. он был тягучим, медленным и невероятно глубоким. Андрей целовал его бережно, словно давая Симе время привыкнуть к этой новой, пугающей близости. его свободная рука скользнула под худи Серафима, касаясь обнаженной кожи на талии. 

Сима судорожно выдохнул прямо в поцелуй, когда почувствовал эти горячие, чуть шершавые пальцы на своем теле. его собственный разум, вечно ищущий причины сбежать или закрыться, сейчас окончательно испарился. он безумно, до боли в груди хотел этого человека. хотел впустить его в свою жизнь полностью, без остатка.

когда Андрей аккуратно потянул край его худи вверх, помогая снять его, Серафим не стал сопротивляться. в теплом свете его бледная кожа казалась почти фарфоровой. он слегка смутился, попытавшись инстинктивно свести плечи, но Андрей мгновенно пресек это, поймал ладони Симы, переплетая свои пальцы с его, и прижал их к простыне, нависая сверху.

—ты красивый. — хрипло прошептал Андрей, разглядывая его с таким искренним восхищением, что у флориста перехватило дыхание. 

блондин наклонился, оставляя дорожку из влажных, обжигающих поцелуев на его ключицах, шее, опускаясь ниже к груди. Серафим выгибался навстречу каждому прикосновению, его пальцы судорожно сжимали простынь, а из горла вырывались сдавленные стоны, которые он больше не пытался сдерживать. шум дождя за окном сливался с их собственным тяжелым дыханием.

следом за худи Федорович стянул с нижнего домашние шорты и белье, разводя ноги и опускаясь ниже. сначала он покрывал поцелуями внутреннюю часть бедра, а после оставил пару засосов, чувствуя как пальцы Серафима сильнее сжимаются в его светлых волосах.

отстранившись от парня, чьи глаза горели тем самым огнем, Андрей взял смазку в руки, выдавливая немного на свои пальцы, упираясь одним в кольцо из мышц. Сидорин кивнул, закрывая лицо руками от стыда, пока один палец все глубже пробирался, заставляя выгнуться и сдавленно простонать.

второй палец вошел труднее, но блондин продолжал делать все настолько аккуратно, что у сероглазого крышу сносило от заботы. темп постепенно увеличивался, а длинные пальцы будто специально попадали по простате, вызывая еще большее удовольствие у кудрявого.

когда, как посчитал разноглазый, Сима был достаточно растянут, то он выдавил лубрикант и медленно, с осторожностью, вошел внутрь, заставляя Фима вжаться в кровать, лишь бы не потерять связь с реальностью.

все происходило неторопливо. Андрей двигался с какой-то невероятной, чуткой осторожностью, постоянно вглядываясь в лицо Симы, ловя каждый его вздох и мимику. он не делал ни одного движения без немого вопроса в глазах, и это доверие, эта абсолютная безопасность пьянили Серафима сильнее любого алкоголя.

когда барьеры окончательно рухнули, и они стали единым целым, Серафим зажмурился, чувствуя, как по телу прокатилась волна острой, почти болезненной сладости. Андрей двигался в нем плавно, глубоко, заполняя собой все его существование. в этот момент для Симы перестал существовать весь остальной мир: его прошлая боль, страхи, одиночество — все это сгорело в ритме их тел.

он чувствовал горячую кожу Андрея, его влажные светлые пряди, которые лезли в лицо, тяжелые толчки его сердца в груди. Серафим закинул ноги ему на бедра, притягивая к себе еще ближе, и впился ногтями в широкие плечи блондина, оставляя царапины, полностью отдаваясь этому сладкому, удушающему хаосу.

—Дюша.. Дюш..— тихо, как молитву, шептал Сима в сгиб его шеи, сходя с ума от переполнявших его ощущений.

Андрей лишь целовал его в висок и в губы, ускоряя темп и ведя их обоих к тому самому головокружительному чувству.

окончания момента накрыло их одновременно, лишая последних сил. Серафим судорожно выдохнул, выгибаясь в руках Андрея, и уткнулся лицом в его плечо, чувствуя, как тело дрожит от момента.

Федорович не отстранился. он аккуратно перекатился на бок, увлекая Серафима за собой и прижимал его спиной к своей груди. укрыл их тяжелым одеялом до самых подбородков, спрятав возлюбленного от прохладного ветра из окна.

в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель по стеклу. Серафим лежал, чувствуя, как его бешеное сердцебиение постепенно выравнивается, подстраиваясь под спокойный ритм дыхания Андрея. рука блондина по-хозяйски, но нежно лежала у него на талии, а его губы периодически касались лопаток Симы.

впервые в жизни Серафим чувствовал себя не просто в безопасности в своей квартире. он чувствовал себя дома. и этот дом больше не был одиноким.