мертвые цветы.

до нового года оставались считанные минуты. на экране телевизора уже вещал президент, произнося традиционные напутствия и внося то самое трепетное предвкушение в каждое сердце. в комнате горели только гирлянды на ели и высокие свечи, отбрасывая мягкие золотистые блики на стены и накрытый стол.

Серафим почти не слушал речь. вся его сосредоточенность была прикована к Андрею. блондин сидел напротив, чуть подавшись вперед, и с каким-то детским, невероятно искренним вниманием смотрел на экран. в одной его руке был бокал вина, а в другом — зажатая мандариновая корка. в свете мерцающих огней его разноцветные глаза казались волшебными, а на губах замерла едва заметная, теплая улыбка. 

И вот стрелки соединились на двенадцати.

первый, тяжелый и торжественный удар курантов отозвался гулом в груди. с каждым новым ударом напряжение и радость в комнате возрастали. Серафим зажмурился на секунду, загадывая одно единственное, до глупости простое желание: пусть этот человек останется рядом.

двенадцатый удар. зазвучал гимн.

—с новым годом, Сима! — громко и восторженно выдохнул Андрей.

—с новым годом. — откликнулся Серафим, и звук хрустального перезвона их бокалов утонул в перфекционизме момента.

они сделали по быстрому глотку, и в следующую секунду Андрей поднялся с дивана, одаряя Сидорина крепкими, пахнущими вином и корицей объятия. Серафим уткнулся носом в его плечо, чувствуя, как внутри распускается счастье.

за окном тут же грохнули первые салюты, сотрясая стекла.

—пойдем на улицу. — глаза Андрея загорелись азартным огнем. 
—на улицу? прям сейчас? — удивленно переспросил Сима, но блондин уже тянул его в прихожую, на ходу подавая куртку.

спустя пять минут они выскочили из подъезда прямо в объятия сказочной праздничной ночи. 

город буквально сиял от огней. со всех сторон с оглушительным треском и свистом в темное небо взлетали сотни ярких залпов, рассыпаясь золотыми, изумрудными и пурпурными искрами. где-то вдалеке кричали «ура!», гремели хлопушки и смеялись люди.

а с неба, словно в сказке, медленно и бесшумно валил крупный, мягкий снег. пушистые хлопья кружились в свете фонарей и вспышках салютов, оседая на ресницах, темных кудрях Серафима и светлых волосах Андрея.

морозный воздух мгновенно обжег легкие после теплой квартиры, наполняя тело чистой энергией. они шли по хрустящему свежему снегу вдоль украшенных гирляндами дворов. 

Андрей шел чуть впереди, запрокинув голову вверх, и с ребяческим восторгом наблюдал за тем, как небо окрашивается во все цвета радуги. вспышки фейерверков озаряли его лицо, отражаясь в глазах тысячами маленьких звезд.

Серафим шел рядом, спрятав руки в карманы и подставив лицо падающему снегу. он смотрел на салюты, но гораздо чаще — на Андрея. на то, как тот смеется, как ловит снежинки губами, как его щеки заливает здоровый зимний румянец.

в какой-то момент, когда над их головами распустился огромный золотой веер из искр, Андрей замер, поворачиваясь к Симе. он шагнул ближе, так, что их плечи соприкоснулись, и, не говоря ни слова, просто взял Серафима за руку.

кудрявый не отнял руки. он лишь крепче сжал пальцы в ответ, глядя, как снег тихо засыпает их следы на мостовой.

залпы салютов продолжали греметь над городом, но для них двоих наступила удивительная, пронзительная тишина. и в этой январской ночи, среди грохота, снега и чужого веселья, Серафим впервые за долгие годы четко осознал: он больше не один. и новый год действительно обещал быть совершенно другим.

снег сыпал все гуще, оседая на ресницах белыми пушинками. мороз постепенно пробирался под куртки, но от сжатых ладоней исходило такое сильное, живое тепло, что ни один из них не спешил разжимать пальцы. 

—замерз? — тихо спросил Андрей, поворачиваясь к Симе. 

вспышка очередного салюта озарила его лицо, выхватив из темноты красные от холода щеки и теплый, бесконечно мягкий взгляд разноцветных глаз. он поднял свободную руку и аккуратно, словно касался чего-то невероятно хрупкого, смахнул налипший снег с темных кудрей Серафима. пальцы Андрея случайно задели мочку уха, и Сима едва заметно вздрогнул от этого случайного касания.

—немного, — признался Серафим. по правде говоря, он готов был простоять на этом сугробе хоть до самого утра, лишь бы этот момент не заканчивался.

—пойдем домой. — усмехнулся блондин и, не выпуская руки Симы, потянул его обратно к подъезду.

они со смехом зашли в квартиру и нетерпеливо скинули заснеженную обувь. в прихожей снова стало тихо, но эта тишина больше не пугала. в комнате все так же уютно мерцала золотистая гирлянда, от еловых веток шел густой хвойный аромат, а от оставшегося на столе вина пахло корицей и цедрой.

Андрей ушел на кухню и через пару минут вернулся с двумя большими кружками горячего чая с мятой. 

—держи, — он протянул кружку Симе и потянул его за собой на широкий диван. — укрывайся.

они забрались на диван с ногами, укутавшись одним большим мягким пледом на двоих. Серафим сделал глоток горячего напитка, чувствуя, как приятное тепло волной расходится по всему телу, прогоняя остатки зимнего холода. он откинулся на мягкую спинку и посмотрел на еловые ветви, на которых отражались огоньки.

Андрей сидел совсем близко. их плечи соприкасались под пледом, и это постоянное ощутимое присутствие заставляло сердце Серафима биться в каком-то рваном, взволнованном ритме.

—Серафим. — тихо позвал блондин. Голос его звучал непривычно серьезно и глухо, на что кудрявый повернул голову, встречаясь с ним взглядом.

Андрей поставил свою кружку на журнальный столик и развернулся к нему всем телом. его взгляд скользил по лицу кудрявого парня: по серым глазам, в которых отражались гирлянды, по чуть искусанным губам, по непослушным прядям.

—помнишь день, когда я пришел к тебе осенью? — негромко проговорил Андрей. — за теми розами.

Серафим молча кивнул. тот день он помнил во всех деталях.

—я тогда был абсолютно пустой. мне казалось, что все, я больше никогда ничего не почувствую, кроме этой боли. а ты просто стоял там, собирал этот букет и говорил со мной. без лишней жалости, без соболезнований. просто честно и тихо. 

Андрей медленно протянул руку и аккуратно положил ладонь на щеку Серафима. его кожа была горячей, а прикосновение — настолько трепетным, что у Симы пресеклось дыхание.

—и когда я вышел из магазина в тот день, я впервые за долгое время смог дышать. а потом я увидел тебя зимой... и понял, что меня тянет к тебе просто невыносимо. не потому, что мне нужен кто-то, чтобы заглушить тоску.

у Серафима внутри будто что-то оборвалось и тут же расцвело миллионом ярких бутонов. все его страхи, все выстроенные годами стены, все нежелание пускать кого-то в свою жизнь — все это рухнуло в одну секунду, превратившись в пыль.

—Андрей... — прошептал Сима, и его собственный голос показался ему незнакомым от захлестнувших эмоций.

—можно? — тихо спросил блондин, чуть наклоняясь вперед. в его глазах не было ни капли той наглости, которой он иногда прикрывался на улице. в них была только чистая нежность и замершее ожидание.

Андрей замер, его ладонь на щеке Серафима ощущалась обжигающе горячей. большой палец мягко очертил линию скулы Симы, пока разноцветные глаза блондина с такой пронзительной нежностью вглядывались в серые, что у флориста окончательно перехватило горло. 

Серафим не стал отвечать словами. вместо этого он сам чуть подался навстречу, стирая последнюю границу и приоткрыв губы в немом, тихом согласии.

первое прикосновение получилось трепетным, почти осторожным. губы Андрея коснулись его губ мягко, пробующе, словно он все еще боялся разрушить этот хрупкий момент или испугать Симу. от блондина пахло пряным чаем с чабрецом, сладкой цедрой мандаринов и той особой, морозной свежестью, которая, казалось, въелась в его кожу во время прогулки.

Серафим рвано выдохнул в губы, прикрывая глаза.

словно получив долгожданный сигнал, Андрей подался вперед всем телом. его вторая рука скользнула на затылок Серафима, пальцы с аккуратностью запутались в густых, мягких кудрях, притягивая его ближе, не оставляя между ними ни миллиметра воздуха. поцелуй изменился — он стал глубже, медленнее и невыносимо чувственнее. 

Андрей целовал его так, будто вкладывал в это движение всю невысказанную благодарность, всю тоску и то неосознанное притяжение, которое росло между ними все эти месяцы. его губы двигались плавно, с мягким нажимом, слегка прикусывая нижнюю губу Симы, а затем накрывая ее снова и снова.

у Серафима в груди все сжалось в почти болезненный узел. все его внутренние барьеры, страх стать уязвимым, горечь прошлого и выстроенные годами стены — все это рухнуло в одно мгновение. руки Симы сами собой поднялись, пальцы вцепились в плечи Андрея, смяв мягкую ткань его кофты, а затем перетекли выше, обнимая блондина за шею и притягивая его еще сильнее. 

Сима подался навстречу всей грудью, с замиранием сердца ощущая, как бешено и ритмично колотится сердце Андрея под его ладонями. поцелуй пьянил сильнее любого вина. в нем не было спешки или неловкости — только тягучая, наполненная теплом нежность, от которой кружилась голова, а ноги под пледом становились ватными. 

Андрей слегка изменил угол, углубляя поцелуй, и из горла Серафима вырвался тихий, сдавленный стон, который был тут же выпит без остатка. блондин гладил его по затылку, слегка сжимал пальцами кудри, словно пытался убедиться, что все это происходит наяву, что Сима здесь, в его руках, и никуда не исчезнет.

когда они наконец отстранились друг от друга на полсантиметра, чтобы сделать хоть один глубокий вдох, их лбы соприкоснулись. 

оба тяжело и рвано дышали, уткнувшись носами друг в друга. в полумраке комнаты, освещаемой лишь золотистыми огоньками гирлянды, глаза Андрея затуманились глубокой, пьянящей нежностью, а губы Серафима горели. и в этой звенящей тишине между ними больше не осталось абсолютно никаких тайн.

—с новым годом, Сима. — прошептал Федорович, мягко поглаживая его по щеке большим пальцем.

—с новым счастьем, Андрей. — тихо ответил Фим, и впервые за много лет эти слова не казались ему пустой банальностью.