мертвые цветы.

утро первого января принесло с собой не легкую похмельную тишину, а страх.

когда январский свет едва начал пробиваться сквозь плотную ткань штор, Серафим очнулся на диване. тяжелая, горячая рука Андрея аккуратно лежала у него на талии, а сопение блондина раздавалось у самого уха. память с беспощадной четкостью восстановила каждую секунду прошедшей ночи: шепот, тепло чужих ладоней, вкус чабреца и мандаринов на губах, этот длинный, оглушительный поцелуй, от которого у Симы до сих пор кружилась голова.

внутри Серафима мгновенно взвилась паника, похожая на липкий удушливый дым. для кудрявого, который всю жизнь создавал вокруг себя одиночество, эта уязвимость казалась чем то смертельным.

едва дыша, с колотящимся в висках сердцем, Сима аккуратно сбросил с себя чужую руку. он тихо собрал свои вещи, натянул в темноте прихожей куртку и сбежал в морозное утро, где пустые улицы встретили его с распростертыми объятиями.

следующая неделя превратилась для них в персональный ад.

Серафим заперся в своем привычном мире, но тот больше не приносил утешения. прежняя тишина квартиры теперь казалась не уютной, а оглушительно мертвой, как и некоторые цветы в магазине. парень выходил на смены, молча собирал букеты, резал стебли с такой силой, будто пытался свести счеты с миром, но мысли неизменно возвращались к Андрею. телефон в его кармане то и дело вибрировал. каждое жужжание отдавалось в груди Серафима болью.

он смотрел на светящийся экран и видел сообщения от Андрея. видел десятки его звонков, но лишь сжимал телефон в дрожащих пальцах, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворная тоска, но не отвечал. в нем боролись две противоположные силы: дикое, сокрушительное желание сбросить эту маску, приехать к Андрею и уткнуться носом в его шею — и леденящий разум, который твердил, что лучше выстрадать эту боль сейчас, чем дать себе поверить в сказку и быть растоптанным позже.

Андрей за эту неделю переживал совершенно иную, но не менее разрушительную бурю.

проснувшись на пустом диване и обнаружив, что Серафим испарился, он сначала испытал дикую растерянность, но когда Сима перестал отвечать на сообщения и сбрасывал звонки, растерянность сменилась паникой, а затем — разъедающей злостью и отчаянием. Андрей чувствовал себя предателем и дураком одновременно. он прокручивал в голове каждую секунду поцелуя, задаваясь вопросом: где он переступил черту? Неужели он испугал Симу? Неужели то, что для самого Андрея стало самым чистым и настоящим событием за последние годы, для Серафима оказалось лишь неприятной ошибкой?

мысль о том, что кудрявый парень снова закроется в своем мире и вычеркнет его из жизни, выводила Андрея из себя. за это время Сима стал для него не просто другом — он стал воздухом, без которого все снова погружалось во тьму. блондин не спал половину ночей, нарезая круги по квартире и сходя с ума от неведения.

на седьмой день, когда Серафим так и не отвечал, Федорович решился.

вечером, когда до закрытия цветочной лавки оставалось минут пятнадцать, колокольчик над дверью вновь звякнул.

Серафим, стоявший за стойкой с секатором в руках, вздрогнул и поднял серые глаза. на пороге стоял Андрей. 

выглядел он неидеальным: заснеженная светловолосая макушка, бледное лицо и синяки под глазами. но главное — его разного цвета глаза. в них больше не было ни капли той привычной, веселой легкости. там бушевал настоящий шторм из ярости, обиды и боли.

Серафим замер, чувствуя, как кровь отливает от лица, а сердце делает болезненный, судорожный толчок. все его выстроенные за неделю барьеры в одну секунду дали трещину.

—ты совсем с ума сошел? — хрипло, почти шепотом выдохнул блондин, но в этой тишине его голос прозвучал как выстрел.

Серафим попытался судорожно сглотнуть ком, сжимая секатор так, что побелели костяшки пальцев. он из всех сил старался вернуть на лицо привычное, холодное безразличие, хотя внутри все дрожало и рушилось.

Федорович лишь сделал несколько шагов вперед, вплотную подходя к стойке. от него веяло морозным воздухом, табачным дымом и тем самым сводящим с ума теплом, от которого у Серафима подгибались колени. блондин не стал кричать — он аккуратно вцепился пальцами в запястья Симы, чтобы тот точно не сбежал.

—тебе самому от себя не тошно, а? —возмущено спросил Андрей.
—я переживал, а ты даже не мог ответить!

Серафим зажмурился, пытаясь отвернуть лицо, чтобы не видеть этих невыносимо пронзительных, смотрящих в самую душу глаз.

—скажи, почему ты ушел? — потребовал блондин, и в его тоне прорезалась такая отчаянная мольба, что Серафим против воли разомкнул веки.

и тут кудрявого прорвало. вся боль, весь страх быть отвергнутым выплеснулись наружу.

—потому что все это было ошибкой — сорвался на крик Серафим, забыв про холодную маску. —

—ты сам-то веришь в это?—спросил в ответ Андрей.

—верю. я не могу снова через это пройти, Андрей. мне проще возненавидеть тебя прямо сейчас и вообще не знать, чем потом собирать себя по частям.

в магазине повисла тишина. слышно было только их тяжелое, сбивчивое дыхание и мерный стук капель воды в холодильной камере.

Андрей замер. вся обида мгновенно испарилась. до блондина наконец-то дошло. Сима сбежал не потому, что ему было противно или все равно. Сима сбежал, потому что до смерти боялся поверить в то, что его действительно можно любить. ведь, как считал Сидорин, он как мертвые цветы, которые невозможно полюбить, но ведь кому то они все же нравились.

взгляд Андрея смягчился, наполняясь такой беспредельной, глубокой и светлой нежностью, что у Серафима перехватило дыхание.

—послушай меня, —сказал блондин.
—я не был пьян. и мне не было просто «одиноко». я искал тебя. с того самого дня, как зашел сюда осенью за розами. ты единственный, кто не пытался меня пожалеть, кто не лез в душу, но при этом смог заставить меня снова дышать. только не прогоняй меня больше. пожалуйста.

Серафим смотрел в его глаза. страх никуда не исчез полностью, но рядом с Андреем он впервые за всю жизнь показался Симе не таким уж и опасным.

Федорович обошел стойку и обнял Фима обеими руками, притягивая к себе так сильно, будто пытался врастить его в себя. аккуратно поцеловав в макушку, он уткнулся носом в густые, пахнущие хвоей кудри. 

они стояли так, замерев среди коробок и ваз с цветами. общение не просто вернулось — оно закрепилось окончательно, почти намертво.