Между двумя мирами

Прошло несколько дней, унося с собой шлейф того безумного и душного понедельника. После шокирующего случая в университете жизнь, на первый взгляд, будто снова вернулась в свое привычное, размеренное русло. Шумные коридоры всё так же гудели, профессора монотонно читали лекции, а студенты продолжали бегать между корпусами. Марьям уже чувствовала себя гораздо лучше, к ней вернулись силы, хотя София и Хавса теперь устроили над ней настоящий тотальный контроль: подруги постоянно, на каждой перемене напоминали ей вовремя есть, совали в руки термосы с домашним чаем и буквально силой заставляли отдыхать, не позволяя засиживаться за учебниками допоздна.

А Дамиан... Он снова стал точно таким же холодным, закрытым и отстраненным, как и всегда. По крайней мере, именно так казалось всем окружающим со стороны. Он по-прежнему проходил мимо Марьям в коридорах с непроницаемым, ледяным выражением лица, высокомерно глядя строго перед собой. Между ними снова выросла невидимая глухая стена из колючих взглядов, гордости и привычной, безопасной ненависти. Никто из них не заговаривал о том, что произошло. Марьям, сгорая от жгучего внутреннего стыда за свою слабость перед врагом и за то, что он держал её на руках, всеми силами избегала даже случайного контакта глазами. Дамиан же своим видом демонстрировал абсолютное, граничащее с презрением безразличие. Вражда вернулась на свое законное место, и казалось, правила игры остались прежними.

Но у каждого из них внутри шла своя, невидимая миру война. И если Марьям боролась со стыдом, то Дамиану предстояло столкнуться с кое-чем гораздо более пугающим.

Утро в роскошном особняке семьи Вольф началось с тяжелого, натянутого разговора за завтраком. В просторной столовой, залитой холодным утренним светом, царила непривычная тишина, прерываемая лишь тихим звоном фарфора.

- Не забудь. Сегодня после университета мы едем в клинику, - ровным, не терпящим возражений тоном произнес отец Дамиана. Он опустил свежую прессу на стол и строго посмотрел на сына поверх чашки с дымящимся черным кофе.

Дамиан, сидевший напротив в безупречно отглаженной рубашке, даже не поднял головы от своей тарелки. Он лишь коротко, едва заметно кивнул.
- Помню.

Отец, заметив это угрюмое молчание, слегка смягчил тон, хотя в его голосе всё равно проскальзывали привычные стальные нотки лидера:
- Это обычное плановое обследование, Дамиан. Просто стандартный ежегодный чекап, который проходят все в нашей семье. Ничего особенного.

- Знаю, - сухо и отрывисто бросил Дамиан. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его раздражала сама необходимость тратить время на врачей, когда в университете полным ходом шла сложная неделя, а мысли и без того были заняты черт знает чем.

Николас, сидевший чуть поодаль и лениво размазывающий джем по тосту, как всегда, почувствовал это виснущее в воздухе напряжение и попытался разрядить обстановку своей фирменной усмешкой:
- Да ладно тебе, братец, не волнуйся ты так. Максимум, что тебе скажут в этой клинике - это то, что ты слишком вредный, невыносимый и упрямый тип. И что твоему организму срочно нужно попить святой воды от дефицита дружелюбия.

Дамиан даже не улыбнулся на эту шутку. Он медленно поднял свои холодные серые глаза и одарил брата леденящим, уничтожающим взглядом.
- Очень смешно, Николас. Прямо обхохочешься. Свои остроты оставь для кого-нибудь другого.

Атмосфера за столом окончательно испортилась. Дамиан отодвинул нетронутый завтрак, резко поднялся со стула и, забрав свои вещи, вышел из дома.

День пролетел как в тумане. Как только закончились последние занятия в университете, у ворот корпуса Дамиана уже ждал представительский автомобиль отца. Дорога до частной медицинской клиники прошла в полном, удушающем молчании. Каждый думал о своем.

Сама клиника встретила их безупречной, почти стерильной чистотой, тихими шагами медсестер в светлой форме и приглушенным светом. Всё здесь дышало огромными деньгами и профессионализмом. Дамиана быстро провели по кабинетам: несколько неприятных экспресс-анализов крови, детальный осмотр, замеры показателей. Затем последовало долгое, изнурительное ожидание в коридоре на кожаных диванах. Время тянулось мучительно медленно, словно резина. Дамиан лениво листал экран телефона, делая вид, что полностью спокоен, хотя внутри почему-то нарастало глухое, необъяснимое раздражение.

Наконец, массивная дубовая дверь кабинета приоткрылась, и строгая медсестра пригласила их войти. За просторным столом сидел главный врач клиники - пожилой, очень опытный мужчина с глубокими морщинами у глаз. Он внимательно, в полнейшей тишине изучал открытые на мониторе документы и свежие распечатки анализов. Дамиан и его отец сели на стулья напротив.

Врач долго не поднимал головы. Наконец, он тяжело вздохнул, снял очки и посмотрел прямо на Дамиана. Его взгляд был слишком серьезным, лишенным дежурной профессиональной улыбки.

- Что ж... Часть результатов анализов у вас в полной норме, - медленно начал доктор, аккуратно складывая руки на столе. - Но... есть несколько специфических показателей крови и результатов осмотра, которые мне, честно говоря, очень не нравятся. Они сильно выбиваются за пределы допустимых референсных значений.

В кабинете мгновенно стало оглушительно тихо. Воздух словно стал густым и осязаемым. Отец Дамиана тут же подобрался, его плечи напряглись, а лицо сурово помрачнело. Он резко нахмурился и подался вперед.
- Доктор, говорите прямо. Это что-то серьезное?

Врач ответил спокойно, взвешивая каждое слово, чтобы не вызвать преждевременной паники, но и не скрывать правду:
- Пока делать какие-либо окончательные выводы слишком рано. У нас на руках только первичный скрининг. Но я не хочу ничего упустить или проигнорировать. Есть определенные клинические изменения в организме вашего сына, которые требуют немедленного, глубокого дополнительного обследования. Причем в самые кратчайшие сроки.

Дамиан сидел абсолютно молча, откинувшись на спинку стула и заложив руки в карманы брюк. Он смотрел куда-то мимо врача - в светлую стену за его плечом. На его лице по-прежнему оставалась маска ледяного безразличия. Он слушал доктора с таким видом, будто этот разговор вообще шел не о нем, а о каком-то постороннем, совершенно чужом человеке. Внутри него включился привычный защитный механизм - холодный, циничный контроль. Никаких эмоций. Никакого страха.

Врач перевел взгляд на Дамиана, оценивая его пугающее спокойствие, и продолжил:
- Я ни в коем случае не утверждаю сейчас, что у вас есть какое-то тяжелое, неизлечимое заболевание. Пожалуйста, поймите меня правильно. Однако... существует определенная, пусть и небольшая вероятность, которую мы, как медики, просто обязаны тщательно проверить и исключить. Мы не имеем права рисковать.

Отец Дамиана сглотнул вставший в горле ком. Его голос, всегда такой уверенный и громкий, сейчас прозвучал непривычно тихо и медленно:
- О какой именно вероятности идет речь, доктор? Что вы ищете в этих анализах?

Врач сделал небольшую, очень тяжелую паузу. Он посмотрел сначала на отца, потом снова на бледное лицо Дамиана, словно подбирая наименее травмирующие слова. Но медицинская этика требовала конкретики.
- Среди возможных скрытых причин таких плохих показателей крови есть и системные заболевания, которые необходимо срочно дифференцировать и исключить... - доктор запнулся на долю секунды, - в том числе некоторые онкологические процессы на ранней стадии.

Эти слова прозвучали в тишине кабинета как оглушительный взрыв. Слово «онкология» повисло в воздухе удушливым, ядовитым туманом. В кабинете воцарилась гробовая, мертвая тишина. Никто из мужчин ничего не сказал. Отец Дамиана на мгновение даже перестал дышать, его пальцы крепко впились в подлокотники кресла, а на лбу выступили крупные капли пота. Он, сильный и влиятельный человек, способный решить любую проблему в бизнесе с помощью денег и связей, сейчас столкнулся с тем, перед чем его власть была абсолютно бессильна.

Дамиан был единственным, кто вообще не изменился в лице. Он остался сидеть всё в той же расслабленной позе, но его серые глаза стали еще более холодными, похожими на два куска льда. Он первым нарушил эту звенящую тишину, и его голос прозвучал удивительно ровно, без единой дрожи:
- Когда обследование?

Врач уважительно посмотрел на молодого человека, оценив его выдержку.
- Чем раньше, тем лучше, Дамиан. Я выпишу направления на завтрашнее утро. Вам нужно будет пройти томографию и сдать расширенную панель маркеров.

Когда они наконец вышли из душного кабинета врача и покинули здание клиники, на улице уже начали сгущаться вечерние сумерки. Прохладный ветер приятно ударил в лицо, но не принес облегчения. Отец Дамиана остановился у машины и тяжело, надрывно выдохнул, словно с его груди сняли огромный камень. Он попытался вернуть себе прежний уверенный вид, повернулся к сыну и натянуто улыбнулся.

- Дамиан... Послушай меня. Не переживай раньше времени, слышишь? - его голос слегка дрожал, выдавая истинные чувства. - Врачи всегда перестраховываются. Им лишь бы напугать, назначить побольше дорогих процедур. Всё обязательно будет хорошо. Это просто ошибка лаборатории.

Дамиан открыл дверцу машины и посмотрел куда-то вперед, мимо отца, на оживленную улицу. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Слишком спокойным.
- Я и не переживаю, отец. Всё нормально.

Но этот его голос... Он звучал чересчур тихо. Безэмоционально. Мертвенно. Будто Дамиан намеренно, силой собственной воли заблокировал внутри себя абсолютно все каналы восприятия, запрещая себе чувствовать хоть что-то - страх, панику, злость или жалость к себе. Он просто закрылся в своей ледяной раковине гордости.

Отец молча посмотрел на него, понимая, как тяжело сыну дается этот контроль, и медленно, бережно положил свою тяжелую руку ему на плечо, крепко сжав его.
- Мы пройдем все эти чертовы обследования, Дамиан. До единого. Найдем лучших профессоров в стране, если понадобится. И только потом, когда у нас будут точные результаты на руках, мы будем делать какие-то выводы. Ты меня понял?

Дамиан коротко, отстраненно кивнул головой.
- Хорошо. Поехали домой.

Они сели в машину, и автомобиль плавно тронулся с места, вливаясь в общий поток. Дамиан отвернулся к боковому стеклу и уставился на мелькающие огни. Снаружи, за стеклом его дорогого автомобиля, город жил своей обычной, безмятежной и шумной жизнью. Люди на тротуарах смеялись, обнимались, куда-то спешили, влюбленные пары держались за руки, кто-то весело бежал к автобусу, торопясь домой к семье. Мир вокруг не остановился. Он продолжал вращаться, совершенно не замечая чужой беды.

А у Дамиана в голове, заглушая шум мотора и музыку в салоне, непрерывным, навязчивым эхом звучали только одни и те же холодные слова врача: «Это лишь вероятность... Но мы обязаны проверить... Некоторые онкологические заболевания...»

Он сидел, сжав зубы, и чувствовал, как внутри него медленно расползается странное, совершенно новое ощущение. Впервые за очень долгое время Дамиан Вольф чувствовал не привычную, понятную ему злость, не высокомерие, не спортивный азарт перед сложной задачей и не ненависть к упрямым девчонкам, которые путаются под ногами.

Он чувствовал глухую, леденящую и абсолютно неконтролируемую неизвестность. Неизвестность, которая медленно засасывала его, лишая привычной почвы под ногами и заставляя понять, насколько хрупким может быть его идеальный, выстроенный мир. Гордость и маски оставались на нем, но внутри него впервые поселился настоящий, взрослый страх перед тем, что ждет его завтра.

На следующий день Дамиан пришёл в университет намного раньше обычного. Коридоры огромного здания были ещё непривычно пусты, эхо от его шагов гулко разносилось по кафельному полу, а за окнами лениво поднималось холодное, тусклое утреннее солнце. Дамиан выглядел абсолютно спокойным. Слишком спокойным, даже для самого себя. Его лицо напоминало идеально высеченную из мрамора скульптуру, на которой не отражалось ни единой живой эмоции. Он двигался размеренно, плавно, словно застегнутый на все пуговицы своего строгого пальто, полностью контролируя каждый свой жест.

Но Леон, который знал его с самого детства и умел читать друга между строк, едва завидев Дамиана на парковке, сразу понял - что-то не так. Эта безупречная выдержка Вольфа была слишком идеальной, чересчур натянутой, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Они втроём - Дамиан, Леон и Леонардо - решили не заходить в душный холл и устроились на заднем дворе университета. Это было уединенное, скрытое от лишних глаз место, окруженное старыми кленами, где в этот час не было ни души. Парни сели на деревянную скамейку. Леон и Леонардо негромко переговаривались, но Дамиан просто сидел, откинув голову на каменную стену корпуса и глядя куда-то сквозь верхушки деревьев. Напряжение, исходившее от него, было почти физически ощутимым.

Леон первым нарушил эту затянувшуюся, давящую тишину. Он перестал крутить в руках ключи от машины, повернулся к другу и внимательно вгляделся в его неестественно бледный профиль.
- Ты со вчерашнего дня сам не свой, Вольф, - негромко, но твердо произнес Леон. - Хватит строить из себя железного человека. Что происходит?

Дамиан несколько секунд продолжал молчать, даже не шевелясь. Казалось, он проигнорирует вопрос, как делал это сотни раз до этого. Но затем он медленно опустил голову, тяжело сглотнул и тихо, едва слышно сказал:
- Был вчера в клинике. Проходил обследование.

Леон и Леонардо мгновенно переглянулись. В их компании тема здоровья поднималась крайне редко, и если Дамиан сам заговорил о визите к врачу, значит, повод был весомым.
- И? Что сказали? - подался вперед Леонардо, откладывая в сторону телефон.

Дамиан опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы едва заметно дрожали, и он тут же сжал их в замки, пряча эту минутную слабость.
- Врач сказал, что анализы крови не очень хорошие. Мягко говоря. Некоторые показатели завышены в несколько раз.

Леон нахмурился, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие.
- Насколько всё не очень хорошо, Дамиан? Говори прямо, без своих этих загадок.

Дамиан тяжело, надрывно выдохнул, словно этот вдох давался ему с физической болью. Он прикрыл глаза на секунду, собираясь с силами.
- Пока ничего окончательно не подтвердилось. Результаты только первичные. Но... есть вероятность... - он сделал паузу, и его голос на мгновение стал совсем глухим. - Что это может быть что-то очень серьезное. Системное.

Леонардо заметно напрягся, его плечи пошли вверх, а лицо побледнело.
- Что именно, Вольф? Не тяни резину. Что они там ищут?

Дамиан сильнее сжал кулаки, так, что побелели суставы, а ногти больно впились в ладони. Слова давались ему с огромным, нечеловеческим трудом, словно каждое из них весило по тонне. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким уязвимым.
- Он сказал... - Дамиан сглотнул вставший в горле ком и заставил себя произнести это вслух: - Что нужно срочно сдать маркеры и пройти томографию. Нужно исключить онкологию.

Наступила оглушительная, мертвая тишина. Воздух на заднем дворе университета словно в секунду застыл, превратившись в лед. Леон, всегда находивший, что сказать, и умевший перевести любую проблему в шутку, сейчас просто замер с открытым ртом. Он не сразу смог подобрать хоть какие-то слова. Мозг отказывался воспринимать информацию. Молодой, сильный, успешный Дамиан - и это страшное, удушливое слово, от которого веяло смертью.

- Но это же... это же еще не диагноз? - наконец хрипло выдавил Леон, во все глаза глядя на друга. - Они ведь просто перестраховываются, верно? Врачи всегда так делают, чтобы содрать больше денег за анализы.

- Нет, - Дамиан покачал головой, и его лицо снова сковал привычный холод. - Пока нет. Ты прав, это просто вероятность. Одна из версий. Нужно пройти еще кучу обследований, сделать КТ, дождаться расширенных результатов.

Леон медленно, очень аккуратно протянул руку и тяжело положил её другу на плечо, крепко сжав его, пытаясь передать хоть какую-то поддержку.
- Всё будет хорошо, слышишь? Ты сильный, ты справишься. Мы найдем лучших врачей, если надо...

Дамиан дернул плечом, сбрасывая его руку, и горько, без малейшей радости усмехнулся. В этой усмешке было столько цинизма и боли, что Леону стало не по себе.
- Не говори того, чего не знаешь, Леон. Никто из нас сейчас ничего не знает.

- Я просто пытаюсь тебя поддержать, бро...
- Не надо. Пожалуйста, не надо этих соплей, - резко оборвал его Дамиан.

Он рывком поднялся со скамейки, застегивая пальто и расправляя плечи. Маска ледяного безразличия снова сидела на нем как влитая.
- Пока ничего не подтвердилось - никому ни слова. Вообще ни одной живой душе. Поняли меня? Особенно в университете. Меньше всего я хочу, чтобы жалостливые взгляды провожали меня по коридорам.

Леон и Леонардо одновременно, покорно кивнули, понимая, что спорить с ним сейчас бесполезно и опасно.
- Конечно, Дамиан. Мы могила.

Парни поднялись вслед за ним, собираясь идти к главному входу, так как до начала первой пары оставалось всего пятнадцать минут.

Они ушли, быстро шагая по гравийной дорожке, и даже не заметили одного маленького, но критически важного нюанса.

За углом массивного кирпичного здания университета, буквально в паре метров от их скамейки, всё это время стояла Марьям. Она пришла на задний двор специально, чтобы в тишине и уединении позвонить маме и сказать, что чувствует себя гораздо лучше после болезни, чтобы домашние не переживали. Но она случайно, против своей воли, услышала весь этот разговор от начала и до конца. Каждое слово, каждый тяжелый вздох Дамиана.

И последние его слова: «...нужно исключить онкологию» - прозвучали в её голове как раскат грома среди ясного неба.

Мобильный телефон медленно, плавно опустился в её безвольной руке. Пальцы ослабли, и она едва не выронила аппарат на землю. Марьям буквально застыла на месте, прижавшись спиной к холодной кирпичной стене здания. Воздуха в легких резко стало не хватать, а сердце внутри грудной клетки забилось в каком-то безумном, рваном и паническом ритме, глухими ударами отдаваясь в ушах.

«Нет... О Аллах, нет... Этого просто не может быть...» - крутилось в её голове.

Она, едва дыша, осторожно, на миллиметр выглянула из-за угла, пряча лицо. Дамиан уже уходил вместе с друзьями, его высокая фигура удалялась в сторону главного корпуса. Он шел, как всегда, с высоко поднятой головой, с идеально ровной спиной и тем самым холодным, заносчивым лицом, которое она так сильно, до дрожи ненавидела все эти годы. Будто ничего не произошло. Будто несколько секунд назад он не произнес слова, способные разрушить всю его жизнь.

Но теперь Марьям знала правду. Она смотрела на его удаляющуюся спину и понимала: это его привычное, ледяное лицо, его высокомерие и гордость - всё это теперь скрывает внутри себя что-то гораздо более страшное, темное и удушливое, чем обычная злость или спесь. Это была маска смертельного, животного страха перед неизвестностью, которую он пытался спрятать от всего мира.

Марьям почувствовала, как у неё внутри всё болезненно, туго сжалось в один сплошной комок. Её собственная недавняя обида, её жгучий стыд за то, что он держал её на руках в понедельник, их многолетняя вражда и взаимная ненависть - всё это в одну секунду показалось ей таким мелким, глупым и абсолютно ничтожным перед лицом той огромной беды, которая нависла над этим парнем.

- Не может быть... Пожалуйста, пусть это будет ошибкой... - тихо, сорвавшимся полушепотом прошептала она в пустоту, чувствуя, как к глазам внезапно подступают горячие, обжигающие слезы.

Она быстро прижала ладонь к губам, чтобы не разрыдаться вслух. Почему ей было так больно? Они ведь враги. Она должна была злорадствовать или оставаться равнодушной. Но внутри всё кричало от ужаса.

- Марьям? - вдруг раздался сзади звонкий голос Софии. Подруга подошла со стороны центральной аллеи и непонимающе уставилась на нее. - Ты чего здесь стоишь, прижавшись к стене? Мы тебя обыскались, пара сейчас начнётся.

Марьям вздрогнула от неожиданности, судорожно вздохнула и быстро, смахивающим движением руки вытерла выступившие на глазах слезы, поворачиваясь к подруге и пытаясь напустить на себя будничный вид.
- Ничего... Всё в порядке, София. Просто засмотрелась на деревья.

София подошла ближе, внимательно вглядываясь в её раскрасневшееся лицо и влажные ресницы. Её брови испуганно поползли вверх.
- Ты что, плачешь? Марьям, что случилось? Тебе снова плохо? Голова кружится? Пойдем в медпункт!

- Нет, нет... Всё хорошо, правда, - поспешно замахала руками Марьям, пряча телефон в карман пальто и натянуто, вымученно улыбаясь. - Просто... ветер холодный в глаза дунул, вот они и прослезились. Не придумывай. Пойдем скорее в аудиторию, а то опоздаем.

Она мягко подтолкнула Софию в сторону входа, но сама перед тем, как сделать шаг, еще раз, в самый последний раз обернулась и посмотрела вслед Дамиану. Его фигура уже скрылась за массивными стеклянными дверями университета.

И впервые за всё то долгое, мучительное время, что они были знакомы, Марьям поймала себя на пугающей мысли. Ей было безумно, до дрожи в поджилках страшно. Но страшно не за себя, не за свои зачеты, не за свою девичью гордость или строгие правила воспитания.

Ей было страшно за него. За Дамиана Вольфа - её злейшего, самого высокомерного врага, который теперь остался один на один со своей главной, смертельной битвой, скрытой за маской ледяного покоя.

После тяжелого разговора на заднем дворе университета Дамиан резко развернулся и ушел, не дожидаясь, пока Леон или Леонардо успеют сказать что-то еще вдогонку. Леон порывисто сделал шаг вперед, намереваясь догнать друга и силой заставить его продолжить разговор, но Леонардо вовремя перехватил его за локоть и покачал головой.- Оставь его, Леон. Не лезь к нему сейчас, - тихо, но твердо произнес Леонардо. - Дай ему немного времени побыть одному. Ему нужно все это переварить.Леон раздраженно выдохнул, но спорить не стал. Он лишь молча кивнул, понимая, что в таком состоянии Дамиан Вольф никого не подпустит к своей душе.

В мужском туалете на первом этаже в этот ранний час было абсолютно пусто. Помещение встретило Дамиана стерильным холодом белого кафеля и тусклым светом люминесцентных ламп. Он быстрыми шагами подошел к ряду фаянсовых раковин, протянул руку и с силой повернул кран. Раздался глухой шум, и из смесителя хлынула ледяная вода.

Дамиан не спешил умываться. Он опустил голову и несколько секунд просто неподвижно смотрел на свое отражение в огромном зеркале. На первый взгляд, он выглядел точно так же, как и всегда: безупречно выглаженный воротник рубашки, идеально сидящее пальто, упрямый подбородок. Внешне это был всё тот же заносчивый и неприступный наследник семьи Вольф. Только глаза... Серо-стальные глаза выглядели невероятно уставшими, потухшими, а вокруг них залегли едва заметные тени от бессонной ночи.

Он медленно, тяжело опёрся обеими руками о влажные края раковины, чувствуя, как холод камня передается его ладоням. Плечи под пальто слегка опустились. Тишина вокруг давила на уши, и Дамиан тихо, почти неслышно, произнес в пустоту:
- Вероятность...

Он горько, цинично усмехнулся собственному отражению, но в этой усмешке не было ни капли его прежнего высокомерия. Один лишь голый яд, смешанный с бессилием.
- Всего лишь какая-то глупая вероятность...

Он замолчал, вглядываясь в свои зрачки. Но если это всего лишь гипотеза врачей, почему тогда внутри, где-то глубоко под ребрами, так чертовски, невыносимо страшно? Почему от одного этого слова все его жизненные планы в секунду превратились в пыль?

Дамиан судорожно закрыл глаза. Слова пожилого доктора из вчерашней клиники снова, с точностью до интонации, всплыли в его памяти, заставляя сердце биться в каком-то рваном, паническом ритме: «Нужно срочно исключить онкологические процессы... Мы обязаны проверить...»

- Хватит! Прекрати это, Вольф, - резко приказал он сам себе, обрывая этот удушающий поток мыслей. - Пока еще ничего не известно. Ничего не подтвердилось.

Он подставил ладони под ледяную струю, зачерпнул пригоршню воды и с силой плеснул себе в лицо, смывая остатки утренней слабости. Вода обожгла кожу, заставляя его окончательно прийти в себя. Дамиан глубоко, шумно вздохнул, расправил широкие плечи и потянулся к бумажному полотенцу. Тщательно вытерев лицо и руки, он бросил взгляд в зеркало. За эти пару минут его лицо снова превратилось в идеальную, непроницаемую каменную маску, за которой он так искусно прятал свои истинные чувства от всего мира. Он снова надел свою привычную холодную броню. Поправив воротник, Дамиан толкнул тяжелую дверь и вышел в коридор университета.

В коридоре уже вовсю кипела студенческая жизнь, но стоило Дамиану сделать несколько шагов по направлению к своей аудитории, как он неожиданно, посреди этой суеты, столкнулся прямым взглядом с Марьям.

Она стояла неподалеку, прижимая к груди свою неизменную пластиковую папку с конспектами. Их глаза встретились всего на одну короткую, как вспышка, секунду. Между ними словно снова проскочил привычный электрический разряд, но в этот раз всё было иначе.

Дамиан, разумеется, не знал и даже близко не мог предположить... Что совсем недавно эта гордая и упрямая девчонка стояла за углом здания и плакала, случайно услышав его тайный разговор с друзьями. Он не знал, что её сердце сейчас готово выпрыгнуть из груди от подступившего ужаса и что она искренне, до глубины души переживает за него. Для него, сквозь призму его эго, Марьям выглядела как обычно - такой же недовольной, колючей и настороженной, готовой к очередной словесной перепалке.

Марьям первая судорожно и быстро отвела взгляд в сторону, чувствуя, как щеки начинает предательски обжигать румянец. На самом деле она панически боялась. Боялась, что если её карие глаза задержатся на его бледном лице еще хотя бы на долю секунды, то Дамиан с его поразительной проницательностью моментально заметит её внутреннее волнение, дрожь в руках и затаенную в глубине зрачков жалость. А жалость - это было последнее, что Дамиан Вольф согласился бы принять от своего злейшего врага.

Поэтому, чтобы защитить себя и его, Марьям пошла на проверенную хитрость. Прежде чем пройти мимо, она картинно, с наигранным раздражением закатила глаза, всем своим видом демонстрируя полную независимость и презрение.
- Как всегда... Вечно крутится под ногами, - тихо, но достаточно отчетливо пробормотала она себе под нос, чтобы её слова долетели до него.

И, демонстративно поправив съехавший ремешок тяжелой сумки на плече, она ускорила шаг и прошла мимо него, задев его полы пальто легким шлейфом своего лавандового запаха.

Дамиан на секунду замер на месте, а затем медленно повернул голову, провожая её уходящую фигуру в хиджабе долгим, изучающим взглядом.
- Странная... - вполголоса сказал он самому себе, слегка приподняв бровь. - Какая же ненормальная. Даже сегодня, в такое утро, умудрилась посмотреть на меня так, будто я - её самое главное в жизни раздражение. Ничего в ней не меняется.

Он отстраненно пожал плечами, мысленно отмахиваясь от этих мыслей, и пошел дальше по коридору к своей аудитории, возвращаясь к своим тяжелым внутренним проблемам.

А Марьям, едва свернув за первый же глухой угол коридора, где её никто не мог увидеть, резко остановилась. Она буквально прижалась плечом к прохладной стене и сделала несколько глубоких, судорожных вдохов и выдохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и унять мелкую дрожь в коленях.

«Он не должен... Он ни за что на свете не должен ничего понять, - крутилось в её голове как спасительная мантра. - Ни одной подсказки. Ни одного жалостливого взгляда».

Марьям до боли закусила губу. Она меньше всего на свете хотела, чтобы этот высокомерный парень увидел её слабость или её слезы. Не хотела, чтобы он подумал, будто она его жалеет или заглядывает ему в рот, ведь его гордость в таком случае сожрала бы его заживо. Пока что между ними всё еще прочно стояли огромные, неприступные стены взаимной ненависти, гордости и векового непонимания. И ни один из них - ни напуганный неизвестностью Дамиан, ни сгорающая от тайной тревоги Марьям - не был готов сделать первый шаг, чтобы эти стены разрушить. Они продолжали свою войну, даже когда над одним из них нависла смертельная тень.

В доме семьи Вольф стояла тяжелая, давящая тишина. Дамиан сидел в своей комнате за просторным письменным столом. Перед ним лежали открытые учебники, исписанные ровным почерком тетради и медицинские направления на завтрашнее утро, но он уже около десяти минут неподвижно смотрел в одну точку на стене. Строчки лекций расплывались, превращаясь в бессмысленные черные узоры. Он ничего не читал и абсолютно ничего не понимал из того, что было написано на страницах. Весь его хваленый интеллект сейчас казался бесполезным.

Он устало, с силой провёл раскрытой ладонью по лицу, пытаясь сбросить это удушающее оцепенение.
- Почему... - тихо, едва слышно прошептал он в пустую комнату. - Почему всё вокруг стало таким невыносимо сложным?..

Дамиан резко поднялся со стула и подошел к большому окну, выходящему во внутренний двор. В его голове всё смешалось в один безумный, хаотичный комок. Вероятность тяжелой, смертельной болезни, которая нависла над ним после вчерашнего визита в клинику. Несправедливые обвинения двухлетней давности, которые до сих пор тянулись за ним грязным шлейфом - в университете ему до сих пор не верили, считая заносчивым эгоистом, способным на подлость. Бесконечная, выматывающая учёба, изнурительные тренировки до седьмого пота, постоянная, въевшаяся в подкорку усталость. И это вечное, удушающее ощущение, будто он абсолютно каждый день в одиночку борется со всем миром, прячась за маской холодного безразличия.

Он тихо, но со всей силы ударил ладонью по деревянному подоконнику. В этом жесте не было его привычной злости или ярости. Только чистая, концентрированная безысходность от глубокого бессилия.
- Я устал... - выдохнул он, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. Он впервые признался в этом самому себе.

В дверь его комнаты негромко, аккуратно постучали. Дамиан мгновенно выпрямился, и его лицо за долю секунды вернуло маску абсолютного покоя.
- Дамиан? - раздался мягкий голос мамы. - Можно войти?
- Да, заходи, - ровным тоном ответил он, разворачиваясь к двери.

Мама слегка приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Она выглядела нарядной и улыбалась.
- Сын, не забывай, через полчаса к нам в дом придут гости. Нужно спуститься.
- Какие еще гости? - Дамиан нахмурился. Меньше всего на свете ему сегодня хотелось натягивать фальшивую вежливую улыбку.

- Семья Нур, - спокойно пояснила мама. - Дамиан, ну как же? Помнишь, я тебе рассказывала на прошлой неделе? Мы с их матерью давно дружим и очень долго собирались встретиться семьями, посидеть за ужином.

На секунду Дамиан буквально замер на месте. Сердце пропустило удар, а в голове эхом отозвалось недавнее столкновение в коридоре.
- Марьям... она тоже придёт? - спросил он, стараясь, чтобы его голос прозвучал максимально равнодушно, хотя внутри всё напряглось.

- Конечно, вся их семья будет, - мама улыбнулась ещё шире, не замечая состояния сына. - Кажется, она очень воспитанная, скромная и милая девушка. Тебе стоит быть с ней вежливее.

Дамиан опустил взгляд в пол, чувствуя, как внутри нарастает паника.
«Только не сейчас... Пожалуйста, только не она», - пронеслось в его мыслях.

Его гордость бунтовала. Он помнил жгучую ненависть в её глазах в больничном боксе. Он помнил, как она закатила глаза сегодня утром. Марьям Нур презирала его, и он платил ей взаимностью. Дамиан совершенно не хотел, чтобы она - его злейший, самый проницательный враг - видела его в таком разбитом, уязвимом состоянии. Она сразу поймет, что его броня дала трещину.

- Мам... Мне нужно подышать, - глухо произнес он, обходя её. - Я, наверное, немного прогуляюсь перед ужином. Голова раскалывается.
- Хорошо, только недолго, Дамиан. Некрасиво будет, если ты опоздаешь к их приходу.
- Я быстро.

Через несколько минут Дамиан уже шёл по тихой, безлюдной улице коттеджного поселка. Свежий, прохладный осенний воздух немного успокаивал горящие виски, но тяжелые мысли всё равно не отпускали ни на секунду. Слово «онкология» выжгло внутри него всё живое. Он засунул руки глубоко в карманы пальто, опустил голову и медленно побрёл вперёд по тротуару, погружённый в свою личную темноту.

Навстречу ему, по этой же дорожке, кто-то шёл. Дамиан неохотно поднял взгляд и замер. Девушка в светлом, безупречно уложенном хиджабе и длинном скромном пальто. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких метров, он окончательно узнал её. Это была Марьям.

Она тоже шла непривычно медленно, полностью погруженная в себя, и грустно смотрела прямо себе под ноги. На её лице не было привычного вызова. Сегодня она выглядела совершенно иначе - тихой, поникшей, без своей обычной, раздражающей его уверенности и без вечного, упрямого желания спорить с ним до хрипоты. Она казалась хрупкой.

И почему-то именно сейчас, глядя на то, как мягкий вечерний свет падает на её бледное лицо и светлую ткань платка, Дамиан впервые за всё время их вражды поймал себя на совершенно безумной, пугающей мысли: «Какая же она... невероятно красивая».

Он сам искренне удивился и даже испугался этой внезапной мысли. Внутри тут же вспыхнула привычная оборонительная ненависть. Дамиан сразу сильно нахмурился, возвращая лицу ледяное выражение. «Что за глупости лезут в голову... Это просто стресс из-за клиники», - мысленно разозлился он на самого себя.

Тем временем всего несколькими минутами ранее...
Марьям уже вернулась домой после университета. Она сидела в своей комнате, тщетно пытаясь успокоиться после того, что случайно подслушала на заднем дворе. Слова Дамиана об онкологии стояли у неё в ушах удушливым набатом. В этот момент в комнату зашла мама.

- Доченька, собирайся, мы скоро идём в гости к семье Вольф, - мягко сказала она.
Марьям удивлённо, с явным испугом посмотрела на неё.
- Сегодня? Мама, обязательно сегодня?
- Да, мы же договаривались. Но я вижу, ты сама не своя после болезни. Если хочешь, можешь выйти на улицу и немного прогуляться перед этим, подышать воздухом. Время еще есть.

Марьям поспешно кивнула.
- Хорошо, я пройдусь по кварталу.

Ей тоже до безумия хотелось побыть одной, без свидетелей. Ей нужно было срочно разложить все свои разлетающиеся мысли по местам, прийти в себя и решить, как вести себя в доме Дамиана, зная его страшную тайну.

И вот теперь... Марьям медленно подняла голову от асфальта и обомлела. Прямо перед ней стоял Дамиан Вольф.

Они одновременно остановились в нескольких шагах друг от друга посреди пустой, тихой улицы. Несколько долгих, мучительных секунд никто из них ничего не говорил. Слышно было только, как ветер шумит в кронах деревьев. Марьям смотрела на него, и её сердце сжималось от боли. Она ведь знала то, о чем он молчал. И эта чистая ненависть, которая всегда защищала её от него, сейчас почему-то таяла, уступая место огромному состраданию. Марьям первой нарушила эту затянувшуюся тишину.

- Не думала, что снова тебя встречу... тем более здесь, - тихо произнесла она, крепче сжимая сумку. В её голосе впервые не было яда.

Дамиан устало, почти призрачно усмехнулся, глядя на неё сверху вниз.
- Я тоже не ожидал, Нур, - ответил он.

Его голос был непривычно тихим, лишенным прежней заносчивости, высокомерия и стальных ноток. В нем слышалась лишь безграничная, смертельная усталость человека, который больше не может бороться.

Марьям внимательно, затаив дыхание, посмотрела в его серые глаза. Сегодня Дамиан выглядел совсем иначе, и это пугало её. На нем не было той идеальной, колючей брони. Он выглядел изможденным, уставшим, будто прямо сейчас нёс на своих плечах слишком тяжелый, неподъемный для одного человека груз. Ей безумно хотелось крикнуть, что она всё знает, спросить, как он держится и нужна ли ему помощь, но она не решилась нарушить его границы и спросить почему. Она помнила, как важна для него гордость.

А сам Дамиан... Он стоял перед ней и даже близко не знал, не догадывался, что эта мусульманская девушка уже всё слышала о его страшном обследовании и мысленно молилась за его здоровье.

Они просто молча стояли друг напротив друга посреди пустеющей улицы в лучах заходящего солнца. И впервые за долгие два года их знакомства между ними не было ни язвительных насмешек, ни высокомерных взглядов, ни едких споров. Была только странная, глубокая, непривычная тишина, в которой их общая стена ненависти медленно давала трещину, оставляя их один на один с пугающей неизвестностью.