Между двумя мирами

Когда она наконец спустилась на кухню, где приятно пахло свежим хлебом, мама сразу же, едва Марьям переступила порог, заметила, что с дочерью что-то принципиально не так. Материнское сердце невозможно было обмануть никакой идеальной укладкой платка.- Марьям? - тихо позвала она, отрываясь от плиты.

Марьям на секунду замерла у входа, силой заставляя свои плечи распрямиться. Она подняла на нее тусклый взгляд.- Да, мама?

- Ты хорошо себя чувствуешь? На тебе лица нет, - обеспокоенно спросила женщина, подходя ближе и всматриваясь в её бледные щеки и темные тени под глазами.

Марьям на автомате хотела сказать привычное, звонкое «да», чтобы никого не тревожить. По своей давней, неискоренимой привычке сильной девочки. Но мама слишком хорошо и детально знала её мимику, чтобы поверить в эту мгновенную ложь. Марьям сникла и тихо выдохнула:- Немного устала. Наверное, просто не выспалась из-за подготовки к семинарам.

Мама еще более обеспокоенно и грустно посмотрела на неё, приложив тыльную сторону ладони к её лбу. Тепла не было, но общая слабость дочери её пугала.- Может быть, ты останешься сегодня дома, милая? Отлежишься, попьешь чай. Мир не рухнет за один день.

Марьям упрямо покачала головой, аккуратно убирая мамину руку. Назад дороги не было.- Нет, я не могу. У меня сегодня очень важные пары, профессора не прощают пропусков перед зачетами. Я справлюсь, правда. Всё в порядке.

Младшая сестра, сидевшая рядом за столом и лениво ковырявшая ложкой в тарелке с кашей, внимательно посмотрела на неё и тихо, с легким укором сказала:- Ты всегда говоришь это свое дежурное «я справлюсь», Марьям. Даже когда едва стоишь на ногах.

Но уже закрывая за собой входную дверь и выходя в сырую утреннюю прохладу, внутри себя Марьям отчетливо, со страхом понимала... Сегодня будет по-настоящему тяжело. Намного тяжелее, чем обычно. Ей придется тратить двойные силы не только на учебу, но и на то, чтобы держать лицо перед врагами. И особенно - перед одним конкретным человеком, который не упустит шанса посмеяться над её слабостью.

Тем временем в университете жизнь уже била ключом. Просторный двор перед главным корпусом был заполнен студентами. Дамиан стоял на крыльце, возле массивных колонн входа, вместе со своими неизменными спутниками - Леоном и Леонардо. Вокруг них, как всегда, образовался некий вакуум: другие студенты предпочитали обходить их компанию стороной из-за их вечно высокомерного и закрытого вида.

- Ты какой-то слишком тихий сегодня, Вольф, - лениво заметил Леон, поправляя воротник стильного пальто и косясь на друга. - За всю дорогу от парковки ни одного язвительного комментария. На тебя это не похоже.

- Я всегда такой, - отрезал Дамиан, даже не повернув головы. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и безучастно смотрел на толпу.

- Нет, - вмешался Леонардо, усмехнувшись. - Сегодня ты особенно ушел в себя. Будто не спал всю ночь или...

Дамиан хотел было резко ответить, поставить друзей на место и прекратить этот ненужный допрос, но тут его взгляд случайно, абсолютно автономно от его воли упал на кованые ворота университетского двора. На территорию зашла Марьям.

Дамиан мгновенно нахмурился, и его тело слегка напряглось. Он сразу заметил перемену. Она шла намного медленнее своего обычного, почти летящего шага. Без своей привычной, раздражающей его уверенности, без высоко поднятого подбородка, которым она всегда словно заявляла права на это пространство. Марьям шла, опустив голову, глядя исключительно себе под ноги, словно каждый шаг давался ей с огромным трудом. Она была настолько погружена в борьбу с собственной слабостью, что даже не посмотрела в сторону крыльца, где они обычно сталкивались взглядами. Она вообще никого не замечала вокруг.

Дамиан почувствовал, как внутри него шевельнулось какое-то странное, незнакомое и оттого неприятное чувство.- Что с ней? - тихо, почти неосознанно сорвалось с его губ.

Леон, уловив изменение в тоне друга, мгновенно посмотрел в том же направлении, куда был прикован ледяной взгляд Дамиана.- Не знаю, - пожал плечами Леон, теряя долю своего веселья. - Действительно странно.

- Она выглядит плохо, - констатировал Дамиан. В его голосе прорезались жесткие, требовательные нотки, которые он сам не смог проконтролировать.

Леон резко, с огромным удивлением и подозрением посмотрел на друга. На его лице снова начала медленно проступать та самая хитрая ухмылка.- Надо же, ты заметил? Великий Дамиан Вольф обратил внимание на самочувствие нашей главной упрямицы? Это что-то новенькое.

Дамиан, осознав, что выдал себя, моментально замкнулся. Его лицо в секунду вернуло маску абсолютного, арктического холода. Он смерил Леона уничтожающим взглядом.- Я просто увидел человека, который загораживает проход. Не придумывай того, чего нет. Мне плевать на неё.

- Конечно, конечно, мы верим, - шутливо подтолкнул его локтем Леонардо.

Дамиан, стоявший у дверей первой аудитории, заметил её сразу. Он молча наблюдал за тем, как она медленно приближается, бледная, с непривычно опущенными плечами. Вся её былая воинственность словно испарилась, уступив место болезненной хрупкости. И это зрелище почему-то вызвало внутри него резкий укол глухого раздражения. Он привык к её колючему взгляду, к постоянной готовности дать отпор, но видеть её такой - слабой и беззащитной - было почти невыносимо.

Когда Марьям поравнялась с ним, Дамиан сделал шаг вперед, перекрывая ей дорогу. Леон и Леонардо, заметив это, понимающе переглянулись и чуть отошли в сторону, не желая вмешиваться.

Марьям вынужденно остановилась. Ей стоило огромных усилий просто поднять голову и посмотреть ему в глаза. Привычной искры злости в её взгляде не было - только бесконечная усталость.

- С дороги, Вольф, - её голос прозвучал тихо, лишенный прежней силы, но она всё еще пыталась придать ему твердость. - У меня нет ни времени, ни желания выслушивать твои дурацкие замечания.

Дамиан не сдвинулся ни на сантиметр. Он смерил её холодным, оценивающим взглядом, задерживаясь на бледных губах и темных кругах под глазами. Его брови сошлись у переносицы.

- Ты в зеркало сегодня смотрелась, Мари? - его голос прозвучал жестко, почти грубо, возвращая их к привычной линии вражды. - Ты едва на ногах стоишь. Собираешься упасть в обморок прямо посреди коридора, чтобы все вокруг начали бегать вокруг тебя?

Марьям больно задели его слова. Внутри с новой силой вспыхнула старая, привычная обида. «Конечно, - подумала она, - он просто ищет повод поиздеваться и показать свое превосходство, даже когда видит, что мне плохо». Она крепче прижала к себе сумку, упрямо вздернув подбородок.

- Не твое дело, Дамиан, - процедила она сквозь зубы, чувствуя, как от злости к щекам приливает хоть какая-то кровь. - Мое самочувствие тебя вообще не касается. Если я упаду, тебя это волновать не должно. Просто обойди меня и иди дальше по своим важным делам.

- Если бы ты падала где-то в другом месте, мне действительно было бы плевать, - холодно парировал он, делая полшага ближе и заставляя её задрать голову еще выше. - Но я не собираюсь перешагивать через твое упрямое тело, если ты решишь отключиться прямо перед дверью кабинета. У тебя вообще есть мозг? Зачем приходить в университет в таком состоянии? Чтобы доказать всем свою мнимую независимость?

- Я пришла, потому что у меня зачетная неделя! - Марьям почти перешла на шепот, но в её глазах наконец-то мелькнула та самая знакомая Дамиану ярость. - И я не собираюсь пропускать важные пары только потому, что у меня немного кружится голова. Твое высокомерие утомляет меня еще сильнее, чем эта дурацкая простуда. Дай мне пройти.

Дамиан молча смотрел на неё несколько секунд. Его бесило то, с каким остервенением она защищала свою гордость перед ним. Она была готова рухнуть, но ни за что бы не попросила о помощи и не признала, что он прав. Ненависть между ними никуда не делась - она всё еще коптила воздух, но сейчас Дамиан чувствовал странное, злое бессилие от того, что не может силой заставить её развернуться и уехать домой

- Какая же ты невыносимая упрямица, - тихо, со скрытой яростью произнес он, наконец делая шаг в сторону и освобождая проход. - Иди. Добивай себя дальше. Но не вздумай просить у меня конспекты, когда тебя увезут отсюда на скорой.

- Я скорее провалю этот семестр, чем попрошу что-то у тебя, Вольф, - бросила Марьям напоследок.

Она прошла мимо него, задев его плечом, и скрылась за дверью аудитории. Дамиан остался стоять на месте. Его кулаки в карманах брюк сжались до побеления суставов

- Ну и ну, - Леон аккуратно подошел сзади, покачивая головой. - Ты превзошел сам себя по уровню любезности, бро. Девушке явно плохо, а ты на нее набросился.

- Закрой рот, Леон, - резко оборвал его Дамиан, разворачиваясь к окну. - Она сама ищет проблемы. Пусть разгребает их сама.

Марьям практически влетела в кабинет, едва сдерживая дрожь во всём теле. Злость на Дамиана на пару минут дала ей ложный прилив сил, но как только дверь за её спиной закрылась, слабость вернулась с двойной силой. Сердце бешено колотилось в груди, а к горлу подкатывал горячий ком.

«Каков грубиян... Каков эгоист! - мысленно кричала она, проходя к дальним рядам. - Видит же, что мне плохо, и всё равно не упустил возможности уколоть, обвинить в показухе и пройтись по моему самолюбию!»

Она тяжело опустилась на деревянную скамью у окна и уткнулась лбом в прохладное стекло, пытаясь прийти в себя. В этот момент в аудиторию шумной стайкой зашли её подруги, София и Хавса. Заметив бледную Марьям, они тут же поспешили к ней, на ходу снимая сумки.

- Марьям! О Аллах, на тебе лица нет, - испуганно воскликнула София, присаживаясь рядом и сразу прикладывая ладонь к её щеке. - Да ты же вся горишь! Что случилось? Почему ты не осталась дома?

- Всё нормально, девочки, просто лёгкая простуда, - вымученно улыбнулась Марьям, бережно убирая руку подруги. - Зачетная неделя ведь. Я не могу пропустить сегодняшнюю лекцию у профессора Громова. Вы же знаете, он за один пропуск три шкуры потом дерёт.

- Какая учёба в таком состоянии?! - возмутилась Хавса, садясь на ряд впереди и оборачиваясь к ней. - Ты едва дышишь. Мы сейчас же идём в медпункт.

- Нет! - упрямо отрезала Марьям, и в её голосе на секунду промелькнули те самые жёсткие нотки, которыми она только что отбивалась от Дамиана. - Я останусь. Пожалуйста, не поднимайте шум. Просто дайте мне спокойно досидеть эти две пары.

Подруги переглянулись с явным неодобрением, но спорить не стали, зная характер Марьям: если она что-то вбила себе в голову, переубедить её было невозможно. Единственное, что сделала София - достала из сумки бутылку прохладной воды и протянула ей.

В этот момент прозвенел звонок, и в аудиторию вошёл преподаватель, а за ним, как всегда, неспешно зашли Леон, Леонардо и Дамиан. Дамиан шёл первым. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Он даже не посмотрел в сторону Марьям, когда проходил мимо её ряда, демонстративно глядя прямо перед собой. Он сел на соседний ряд, чуть позади неё, как раз так, чтобы она оставалась в поле его зрения, но сам он при этом казался абсолютно равнодушным ко всему живому.

Профессор Громов, строгий мужчина в летах, сухо поприветствовал поток и сразу начал диктовать сложнейший материал по биохимии, стремительно заполняя доску формулами.

Марьям открыла тетрадь. Её пальцы, держащие ручку, заметно дрожали. Строчки плыли, буквы двоились, а голос профессора казался глухим, будто доносился из-под воды. Она отчаянно пыталась вникать, записывала обрывки фраз, но с каждой минутой сознание удерживать становилось всё труднее. Перед глазами то и дело возникали тёмные мушки.

Дамиан, сидевший наискосок, только делал вид, что пишет. На самом деле его взгляд был намертво прикован к её напряжённой спине. Он видел, как тяжело опускаются её плечи. Видел, как она то и дело трёт виски и делает судорожные глотки воды. Его это бесило. Её упрямство казалось ему верхом глупости. «Зачем ломать себя? Кому и что ты доказываешь, девчонка?» - зло думал он, ломая грифель карандаша от излишнего давления.

Прошло около сорока минут. В аудитории стояла душная, давящая атмосфера. Марьям почувствовала, что воздух вокруг неё внезапно закончился. Стены кабинета качнулись вправо, затем влево. Ручка выпала из её ослабевших пальцев и с тихим стуком покатилась по парте.

- Марьям? - тихо позвала её София, заметив, что подруга перестала писать.

Марьям не ответила. Она попыталась подняться, чтобы попросить разрешения выйти на свежий воздух, но ноги её не послушались. Глаза заволокла густая тьма, и она начала медленно оседать спиной на скамью, теряя сознание.

- Марьям! - вскрикнула София, пытаясь подхватить её, но не удерживая вес.

В аудитории поднялся мгновенный шум. Профессор Громов замолчал, недовольно повернувшись от доски.

Но прежде чем подруги успели хоть что-то предпринять, со своего места буквально сорвался Дамиан. Лицо его в секунду побелело от бешеного, неконтролируемого испуга, который он тут же попытался заглушить привычной агрессией. Он в три широких шага преодолел разделяющее их расстояние, грубо оттолкнув в сторону застывшего от неожиданности Леона.

- Расступитесь к черту! - рявкнул Дамиан таким ледяным, властным и яростным голосом, что София и Хавса инстинктивно отпрянули назад, подчиняясь этой безумной энергетике.

Он оказался рядом с Марьям первым. Его руки, вопреки всей его хваленой выдержке, мелко дрожали от злого бессилия перед этой ситуацией. Дамиан бесцеремонно, жестко, но на удивление аккуратно подхватил обмякшую девушку под спину и колени, легко поднимая её на руки. Её голова бессильно упала ему на плечо. От этого внезапного контакта Дамиан на секунду замер, чувствуя, какая она горячая. Край её хиджаба от движения слегка съехал, и Дамиан быстрым, почти судорожным движением свободной руки поправил ткань, возвращая её на место и скрывая Марьям от любопытных глаз - он слишком хорошо знал, как для неё, с её строгими принципами, это важно, и даже сейчас, в гневе, не собирался давать повод для чужих сплетен.

- Вольф! Что вы себе позволяете? - строго и растерянно крикнул профессор Громов. - Положите студентку Нур, нужно вызвать медика!

Дамиан повернул к преподавателю лицо, и от его дикого, налитого злобой взгляда профессору стало искренне не по себе. В серых глазах парня горела настоящая, первобытная ненависть ко всей этой ситуации, к душной аудитории, к зачетам и к упрямству самой Марьям.- Пока ваш медик отсюда дойдет, она тут задохнется, - жёстко, отрывисто и нагло бросил Дамиан, полностью наплевав на субординацию.

Дамиан развернулся и быстрыми, длинными шагами понёс Марьям к выходу из аудитории, буквально выбивая дверь ногой. Она была удивительно лёгкой, почти невесомой, и от неё пахло чем-то сладким, лавандовым - этот чистый запах теперь резко смешивался с его дорогим, терпким парфюмом. Его сердце внутри грудной клетки стучало как сумасшедшее, выбивая рваный, панический ритм. Дамиан злился так, что едва сдерживал рык. Он ненавидел её за то, что она довела себя до такого состояния ради дурацких оценок. Ненавидел себя за то, что его так сильно трясло от страха за эту невыносимую, чужую девчонку.

«Только попробуй не прийти в себя, упрямая дура... - яростно думал он, еще крепче, почти до боли прижимая её к своей груди, пока быстро шёл по длинному коридору университета под шокированные, замершие взгляды сотен высыпавших из кабинетов студентов. - Мы еще не закончили наш спор. Ты не имеешь права так просто сдаваться и проигрывать мне».

Дамиан буквально влетел в приёмный покой городской больницы, тяжело дыша. Его руки, крепко прижимавшие к груди Марьям, затекли, но он не ослаблял хватку ни на секунду. Все те минуты, что они ехали на его машине, внутри него бушевала дикая, злая паника. Медсестры и дежурный врач, увидев бледного парня с девушкой на руках, тут же подкатили кушетку.

- Кладите её сюда! Что произошло? - скомандовал врач.

- Обморок. Высокая температура, душная аудитория, - отрывисто, сквозь зубы бросил Дамиан, неохотно выпуская Марьям из рук. Его ладони без неё сразу показались непривычно холодными. - Сделайте что-нибудь. Она не приходит в себя слишком долго.

Марьям немедленно увезли в смотровой бокс. Дамиан остался стоять в коридоре, прислонившись спиной к белой стене. Его дорогое пальто было слегка помято, светлые волосы растрепались, а в карманах до сих пор были сжаты кулаки. Из головы никак не выходил этот лавандовый запах её хиджаба и то, какой хрупкой и беззащитной она оказалась, когда лишилась своих колючих чувств. Его это по-прежнему бесило. Он ненавидел чувствовать себя выбитым из колеи.

Прошел почти час. Врач наконец вышел из бокса, устало потирая переносицу.- С ней всё в порядке. Сильное переутомление на фоне острой вирусной инфекции. Мы поставили ей капельницу, сбили температуру. Ей уже намного лучше, она пришла в сознание. Можете зайти, но не утомляйте её.Дамиан молча кивнул. Лицо его снова превратилось в идеальную, ледяную маску. Он толкнул дверь бокса и зашел внутрь.

Марьям сидела на больничной койке, опершись спиной на подушки. К её руке была подсоединена трубка капельницы. Лицо всё еще оставалось бледным, но в глазах уже не было той пугающей пустоты. Рядом на стуле сидел Леон, который успел привезти её вещи. Увидев Дамиана, Леон тихо поднялся, сочувственно посмотрел на друга и аккуратно вышел в коридор, оставив их наедине.

Марьям перевела взгляд на вошедшего Вольфа. Воспоминания о том, как у неё потемнело в глазах посреди лекции, были обрывочными. Она помнила шум, панику... и сильные, надежные руки, которые подхватили её до того, как она ударилась о деревянный пол. Мысль о том, КТО именно её спас, огненной стрелой пронзила её сознание. Гордость и ненависть мгновенно проснулись внутри, заглушая слабость.

- Зачем ты здесь? - её голос прозвучал слабо, но в нем отчетливо послышался прежний яд. - Пришел посмотреть на мой позор? Посмеяться над тем, что я не досидела до конца пары?

Дамиан остановился в двух шагах от её койки, заложив руки в карманы брюк. Он смотрел на неё сверху вниз со своим привычным, заносчивым высокомерием, хотя внутри всё еще вибрировало эхо недавнего испуга.

- Если бы я хотел посмеяться, Нур, я бы оставил тебя лежать на полу аудитории, - холодно и жестко ответил он. - Чтобы все видели, к чему приводит твое ослиное упрямство. Ты устроила цирк на глазах у всего потока. Из-за тебя пришлось прервать лекцию.

Марьям больно задели эти слова. Щеки обожгло румянцем гнева. Она крепче сжала одеяло свободной рукой.- Я тебя ни о чем не просила, Вольф! София и Хавса прекрасно справились бы без твоего дурацкого вмешательства. Кто дал тебе право трогать меня? - её голос сорвался на злой шепот. Она вспомнила ощущение его рук и то, как её голова лежала на его плече. От одной этой мысли ей хотелось провалиться сквозь землю. - Ты... ты держал меня на руках! При всех! Зачем ты это сделал?!

Дамиан прищурился, и в его серых глазах вспыхнуло опасное пламя. Её неблагодарность и эта чистая, неприкрытая ненависть после всего, что он пережил, пока вез её сюда, заставили его разозлиться по-настоящему.- Твои немощные подружки не смогли бы даже поднять тебя со скамьи, - жестко отрезал он, делая шаг вперед и нависая над койкой. - Скажи спасибо, что я не перешагнул через тебя, как обещал утром. Мне было противно смотреть, как ты ломаешь комедию. Я принес тебя сюда только для того, чтобы убрать это зрелище из своего кабинета. Так что засунь свою гордость куда подальше, Нур. Ты выглядела жалко

- Ненавижу тебя... - со слезами злости на глазах прошипела Марьям, отворачиваясь к окну. - Слышишь? Ненавижу твое высокомерие. Лучше бы я ударилась головой о тот пол, чем оказалась обязанной тебе. Убирайся отсюда.

- С огромным удовольствием, - ледяным тоном бросил Дамиан. - Больше я к твоему упрямому телу и близко не подойду. Разгребай свои проблемы сама.

Он резко развернулся, и его темное пальто взметнулось, когда он быстрыми шагами вышел из бокса, громко хлопнув дверью. Марьям осталась одна. Она закрыла глаза, тяжело дыша, чувствуя, как внутри всё горит от злости, бессилия и этой непреодолимой, глухой вражды.

Спустя полчаса в больницу, бледные от страха, приехали родители Марьям, которых успела оповестить София. Мама со слезами на глазах бросилась обнимать дочь, а отец взволнованно расспрашивал врача о её состоянии. Убедившись, что капельница закончилась, температура спала, а жизни Марьям ничего не угрожает, они оформили все нужные бумаги, аккуратно забрали её, укутали в теплое пальто и отвезли домой.

Вечером дома всё было тихо и мирно. Мама заварила ей лечебный травяной чай, сестра принесла теплые носки, а отец строго наказал не думать об учебе ближайшие несколько дней. Марьям лежала в своей уютной постели, комната была погружена в мягкий полумрак. Физически ей действительно стало намного лучше.

Но на душе было невыносимо, удушающе тяжело.

Как только суета улеглась и Марьям осталась одна в тишине своей комнаты, злость и ненависть начали медленно отступать, обнажая совершенно другие, пугающие чувства. Перед глазами навязчивой кинолентой крутился момент её слабости в аудитории. И то, что произошло потом.

Она вспомнила слова Леона, который перед уходом из бокса тихо шепнул ей: «Марьям, ты бы видела его лицо. Он бледный был как смерть, когда ты упала. Перемахнул через столы и нес тебя на руках через весь университет до самой машины, никому тебя не отдал.».

Марьям закрыла лицо ладонями, чувствуя, как к щекам приливает густой, обжигающий румянец. Ей стало невыносимо, дико стыдно.

Она, которая всегда строила из себя независимую, сильную, неприступную девушку, которая вечно смотрела на Дамиана свысока и презирала его богатство и заносчивость... оказалась абсолютно беспомощной на его глазах. Он видел её без сознания. Он прикасался к ней. Он нес её на руках, прижимая к своей груди, чувствовал её слабость. Он защитил её от чужих взглядов, проявив ту самую скрытую заботу, о которой она боялась думать.

А она? Она в ответ вылила на него всю свою желчь, наговорила кучу гадостей и кричала, что ненавидит его, когда он буквально спас её от падения и позора.

«Какая же я дура... - думала Марьям, сгорая от стыда и пряча лицо в подушку. - Как я теперь буду смотреть ему в глаза в понедельник? Как мне зайти в аудиторию, зная, что он держал меня на руках?»Ей было стыдно за свою слабость, стыдно за свою жестокость в боксе и стыдно за то, что теперь, вопреки всей их многолетней ненависти, Дамиан Вольф занял в её мыслях абсолютно всё пространство, и выкинуть его оттуда было уже невозможно. Вражда между ними никуда не делась, гордость всё еще колола изнутри, но это чувство жгучего стыда перед своим главным врагом теперь медленно меняло что-то внутри неё.