Озвучивание не поддерживается в этом браузере
1/4. I&M
Они вышли через главный вход и остановились у автобусной остановки. Табло показывало двенадцать минут. Улица была пустой - только снег, фонари и далёкий-далёкий шум проспекта, похожий на море, если зажмуриться. Маря поёжилась и засунула руки в карманы, но мороз всё равно кусал щёки и забирался под шарф.
Илья стоял рядом и молчал.
Это было так непохоже на него, что Маря сначала подумала, мол, он просто устал. Но потом заметила, как он дышит: коротко, неровно, будто перед контрольной. И руки в карманах не просто так - он что-то там сжимал, она видела по движению плеч. Как будто держал что-то хрупкое и боялся сломать.
- Илья? - она тронула его за локоть. - Ты какой-то странный. Всё хорошо?
Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
- Я... это... - он выдохнул и потёр переносицу. - Короче. Тут такое дело. Я хотел... В общем...
Маря смотрела на него и ничего не понимала. Илья никогда не запинался. Илья всегда находил слова - иногда не те, иногда слишком громкие, но всегда находил. А сейчас он стоял перед ней, как мальчишка, забывший выученный стих.
- Ты меня пугаешь, - сказала она. - Что случилось-то?
Вместо ответа он вытащил руку из кармана и протянул ей маленькую коробочку из крафтовой бумаги. Бечёвка была завязана кривоватым бантиком. Видимо, сам завязывал. Видимо, очень волновался. Пальцы у него дрожали.
Маря взяла коробочку. Посмотрела на бантик. Перевела взгляд на Илью. Он был красный. Не просто розовый от мороза, а по-настоящему красный - уши, щёки, даже шея над воротником пуховика. Он не смотрел на неё. Он смотрел куда-то в снег под ногами, будто там было написано, что говорить дальше.
- Это что? - спросила она и открыла коробочку.
Внутри лежало колечко. Тонкое, серебристое, с крошечной звёздочкой - такой маленькой, что её можно было разглядеть, только если поднести близко. Звёздочка мерцала в свете фонарей, и Маря замерла.
- Я... ну... - Илья сглотнул и выпалил: - Ты мне нравишься. Очень. Как... как девушка. И я подумал, что... Бля, я не знаю, как это говорится!
Он махнул рукой и чуть не попал по столбу остановки. Маря смотрела на него, на колечко, на его красные уши и дрожащие пальцы. И вдруг до неё дошло.
- Подожди, - сказала она медленно. - Ты это серьёзно?
- Ну... да.
- Ты мне сейчас признаёшься?
- Ну... да.
- С колечком?
- Ну... да, блин! - он уже почти кричал, но не от злости, а от отчаяния. - Я две недели его таскаю, бля! Я хотел как-то красиво, а получилось... вот так. Как всегда.
Маря моргнула. Потом ещё раз. Потом уголки её губ дрогнули - и она рассмеялась. Не обидно, не громко, а так, как смеются, когда не могут поверить во что-то очень хорошее.
Илья замер. У него внутри всё оборвалось и упало куда-то в район ботинок. Она смеётся. Она подумала, что это шутка. Ну конечно. Он же Илья. Он вечно шутит, вечно дурачится. Кто поверит, что он серьёзно?
- Понятно, - сказал он глухо и начал отворачиваться. - Забудь. Это дурацкая идея была. Давай просто...
- Стой.
Она перестала смеяться. Взяла его за рукав и потянула обратно. Он обернулся - и увидел её глаза. В них не было смеха. В них было что-то совсем другое: тёплое, мягкое, нежное. Как будто она вот-вот заплачет, но не от горя, а от чего-то большого и светлого, что не помещалось внутри.
- Ты дурак, - сказала она шёпотом. - Самый настоящий дурак.
- Да я знаю, прости, - прошептал он в ответ.
И тогда она встала на цыпочки. Он замер. Она положила ладони ему на плечи - лёгкие, как снежинки. Он перестал дышать. Она потянулась и мягко, невесомо чмокнула его в губы. Совсем непохоже на поцелуй, скорее прикосновение. Тёплое, нежное, пахнущее её вишнёвым блеском и морозом.
- Я тоже тебя очень люблю, - сказала она, отстранившись на сантиметр, и её дыхание смешалось с его дыханием. - Очень-очень. Давно. Ты даже не представляешь.
Илья стоял как громом поражённый. Снег падал на его ресницы, на её розовые пряди, на колечко со звёздочкой, которое она всё ещё держала в руке. Он смотрел на неё и не верил.
- Правда? - выдохнул он.
- Правда, - она улыбнулась и надела колечко на указательный палец. Оно село идеально. - Видишь? Идеально прям, моё.
- Твоё, - повторил он как заворожённый.
- И ты теперь мой, - добавила она и снова встала на цыпочки, чтобы чмокнуть его в щёку.
- Идёт, - сказал он и наконец-то улыбнулся - так широко и счастливо, что у Мари внутри всё запело.
Он обнял её, прижал к себе, зарылся носом в её шарф и замер. Она обняла его в ответ - крепко-крепко, - и они стояли так на пустой остановке, под снегом, под фонарями, и автобус всё не ехал, но никто из них не торопился. Потому что всё, что им было нужно, уже случилось.
Комментарии