Игры господ

Ночной Сеул был прекрасен в своей безжалостной иллюзии. Огни небоскребов отражались в темной воде Хангана, создавая иллюзию второго города - перевернутого, мерцающего, недосягаемого. Мост, соединяющий южный и северный берега, в этот час был почти пуст. Лишь редкие машины проносились по нему, не замечая черного BMW, припаркованного на аварийной полосе у самого парапета.

Сыльги стояла на том месте, где меньше восьми часов назад лежало тело Чон Джиюн. Оградительная лента уже была снята, следственная группа уехала, но что-то тянуло ее сюда. Она всегда приезжала на места преступлений, когда никто не видел. Когда можно было просто стоять и слушать.

Ветер с реки трепал ее светлые волосы, и она не поправляла их. В тусклом свете фонарей ее красные губы казались почти черными, а брючный костюм - серым.

Она сняла туфли и стояла босиком на холодном бетоне. Это было ее тайное правило: когда она хотела понять жертву, она должна была чувствовать то же, что чувствовала она. Холод. Одиночество. Страх.

Джиюн умерла здесь. В тени опор моста, где бетонные плиты создавали неестественный полумрак даже днем. Ее нашли в позе спящей. Без следов борьбы. Без криков. Без крови вокруг.

- Кто ты был для нее? - прошептал Сыльги в пустоту. - Отец? Возлюбленный? Бог?

Ветер не ответил.

Она закрыла глаза и попыталась представить. Поздний вечер. Девушка идет по набережной. Может быть, после занятий. Может быть, после свидания.

Она смотрит в телефон, улыбается сообщению. Затем тень. Шаги за спиной. Она оборачивается - и видит лицо. Но не кричит. Потому что узнает.

- Ты ему доверяла, - сказала Сыльги вслух. - Он не был для тебя чужим.
Шаги за ее спиной были такими тихими, что она услышала их только тогда, когда они остановились в метре от нее. Она не обернулась. Она знала этот запах. Древесный парфюм. Дорогой. Мужской.

- Я знал, что вы будете здесь, - сказал Хенджин.

Он стоял за ее спиной, одетый в тот же костюм, но без галстука - верхняя пуговица рубашки была расстегнута, и в свете фонарей был виден край его ключицы. Он держал в руке две бумажные чашки кофе, одну из которых протянул ей, не дожидаясь приглашения.

- Откуда? - спросила она, принимая чашку. Ее пальцы на мгновение коснулись его. Теплые. Сильные.

- Вы всегда приезжаете на места преступлений ночью, - сказал он, становясь рядом. - Феликс рассказывал. Он работает с вашей Лимой уже три года, и она упоминала эту вашу привычку. Вы босиком.

- Это помогает думать, - ответила она, не глядя на него. - Холод отрезвляет.
Он посмотрел на ее ноги. Идеальный педикюр - темно-красный лак, такой же, как ее помада. Хрупкие, но твердые ступни на холодном бетоне.

- Вы простудитесь, - сказал он, и в его голосе не было обычной насмешки. Просто констатация факта.

- Я всегда простужаюсь в конце расследований, - пожала она плечами. - Это неважно.

Они стояли рядом, глядя на темную воду. Между ними было около полуметра, но казалось, что это расстояние может быть преодолено одним движением.

- Я тоже приехал, чтобы понять, - сказал он после долгой паузы. - Вы думаете, что он не чужой для них?

- Они все ему доверяли, - сказала Сыльги, делая глоток кофе. - Никаких следов наркотиков в крови. Никаких следов удара по голове. Он уговаривал их. Он говорил им что-то, что делало их спокойными. И они шли с ним добровольно. По крайней мере, до последнего момента.

Она помолчала, глядя на отражение луны в воде.

- Хенджин, - сказала она впервые по имени без титула. - Что вы думаете о таких людях?

Он удивился. Ее голос звучал не как у главы Следственного комитета. Она звучала как уставшая девушка, которая слишком долго смотрит на смерть.

- Я думаю, что они одиноки, - ответил он честно. - Настолько одиноки, что решили, будто могут купить любовь других через смерть. Он не убивает их из ненависти. Он убивает их, потому что считает, что дает им что-то большее. Вечную жизнь. Бессмертие. Чистоту. Он ужасный человек, Сыльги. Но он не монстр. Он больной.

Она повернулась к нему и впервые за эту ночь посмотрела в глаза. В свете уличного фонаря его лицо казалось высеченным из камня - жесткие линии, острые скулы, прищуренные глаза. Но в них не было холода. Была усталость, такая же, как у нее.

- Вы тоже не спите ночами, - сказала она.

- Я никогда не сплю, когда есть дело, - ответил он. - Это моя работа. И ваша тоже.

Она кивнула и снова отвернулась к воде.

- Я хочу увидеть первую, - сказала она вдруг. - Первую жертву. Не по документам. Я хочу понять, с чего все началось.

Хенджин посмотрел на часы.

- Сейчас два часа ночи. - сказал он.

- Я знаю, - ответила она. - Вы поедете со мной?

Это был вызов. Она знала, что он не откажет. Потому что он тоже хотел понять.

Он усмехнулся.

- Только если вы наденете туфли. Я не позволю девушке с таким характером простужаться из-за собственного упрямства.

Она фыркнула, но наклонилась и подняла свои шпильки. Она не стала их надевать - просто взяла в руку. И пошла к своей машине, не оборачиваясь.
Хенджин смотрел ей вслед и позволил себе улыбнуться.

- Исключительно профессиональный интерес, - прошептал он себе под нос. И покачал головой.

Флешбэк. Чон Джиюн. Семь дней назад.

Было воскресенье, и Сеул пах цветами сакуры. Чон Джиюн сидела в своей любимой кофейне на проспекте Конгидок, рисуя в блокноте эскиз очередной картины. Ей было двадцать три, она училась на четвертом курсе университета Ханьян , и жизнь казалась ей бесконечной, как этот солнечный день.

Она была красива. Не той яркой, кричащей красотой, что бросается в глаза на подиумах, а той тихой, искренней, от которой хочется улыбнуться. Длинные черные волосы, мягкие черты лица, глаза, в которых всегда теплился свет. Она была художницей. И она верила, что мир - это холст, который можно раскрасить добротой.

Ее телефон завибрировал. Она взяла его с надеждой - может быть, это он.

«Как твой день?»

Она улыбнулась. Три недели назад она получила сообщение от неизвестного номера. Он писал ей стихи. О луне, о цветах, о том, как ее улыбка напоминает ему о восходе солнца. Сначала она думала, что это ошибка. Но он знал ее имя. Знал, где она учится. Он писал так красиво, что у нее захватывало дух.

«Хорошо. Я в кофейне, рисую.»

«Ты всегда рисуешь, когда думаешь о чем-то важном».

«Откуда ты знаешь?»

«Я вижу тебя, Джиюн. Я знаю все, что ты любишь. Я знаю, что ты веришь в добро, но люди ранят тебя. Я хочу, чтобы ты никогда не страдала. Я хочу сделать тебя чистой».

Она нахмурилась. Чистой? Странное слово. Но он всегда говорил странные вещи, а потом объяснял их так красиво, что она забывала о настороженности.

«Как тебя зовут?» - спросила она в который раз.

«Я тот, кто тебя спасет. Мы встретимся, когда ты будешь готова. Когда ты будешь готова оставить этот мир и стать частью чего-то большего».

Джиюн закусила губу. Это пугало ее. Но и притягивало. Он был единственным, кто понимал ее так глубоко, так интимно. Друзья не понимали ее картины - они называли их «странными» и «депрессивными». Родители хотели, чтобы она стала юристом. А он видел в ней душу.

«Я боюсь», - написала она.

«Не бойся. Я буду рядом. Я никогда не причиню тебе боли. Я освобожу тебя».

Она выключила телефон и посмотрела в окно. Солнце заливало улицу золотом.

Где-то в толпе, наверное, стоял он и смотрел на нее. Она почувствовала странный трепет - смесь страха и возбуждения.

Через три дня он написал: «Завтра ночью. Мост Ханган. Южный берег. Мы встретимся. Приходи одна. Я хочу показать тебе, как прекрасен мир, когда ты свободна».

Она всю ночь не спала. Она хотела пойти. Она хотела убежать. Она хотела крикнуть кому-то, но не могла. Он завладел ее мыслями полностью.

И она пошла.

Она стояла на том же месте, где сейчас стояла Сыльги. Ветер трепал ее волосы. Сердце колотилось. Она ждала. Шаги за спиной. Она обернулась.
Мужчина. Высокий. Худощавый. В темном пальто. Лицо закрыто капюшоном. Но глаза - она запомнила эти глаза. Они смотрели на нее с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание.

- Джиюн, - сказал он, и его голос был мягким, как шелк. - Ты пришла. Ты веришь мне.

Она кивнула, не в силах говорить.
Он подошел ближе и протянул руку. На его ладони лежал маленький белый лотос - искусственный, сделанный из фарфора.

- Это символ чистоты, - сказал он. - Ты станешь чистой. Вечной. Я сохраню тебя навсегда.

Она заплакала. Почему она плакала? Она не знала. Может быть, потому что чувствовала, что это конец. Но он улыбнулся такой теплой улыбкой, что она шагнула вперед.

- Я не хочу умирать, - прошептала она.

- Ты не умрешь, - сказал он. - Ты переродишься.

Его рука легла на ее шею. Она не сопротивлялась. Потому что он обещал ей покой.
А потом была боль. Короткая. Острая. И вечная тишина, в которой она больше никогда не будет одна.

Утро. Следственный комитет. 6:45.

Лима ворвалась в кабинет Сыльги с двумя чашками кофе и пакетом свежих круассанов, которые она купила в круглосуточной пекарне.

- Подъем, госпожа Со! - воскликнула она, ставя кофе на стол. - Я знаю, что ты не спала всю ночь, но выглядишь ты офигенно. Как тебе это удается?

Сыльги сидела за столом в том же костюме, но с идеально обновленным макияжем. Она успела заехать домой, принять душ, переодеться и вернуться за час до всех. Ее блонд был безупречен, красные губы - как всегда.

- Я работаю, а не сплю, - сказала она, отрываясь от бумаг. - Что по анализам?

- ДНК не нашла, - сказала Лима, садясь напротив и протягивая круассан. - Он профессионал. Никаких следов, волос. Никакого пота или слюны.

Единственное, что я могу сказать - раны сделаны скальпелем. Хирургическим. Чистым. Скорее всего, он врач или в прошлом студент-медик.

- Или патологоанатом, - добавил Хенджин, входя в кабинет без стука.
Сыльги подняла на него глаза. Он выглядел свежим, будто спал целую ночь, хотя она знала, что он уехал из морга только в пять утра

- Вы знаете, что такое личное пространство, Хван Хенджин? - спросила она.

- Это понятие, которое я игнорирую, когда есть дело, - ответил он, садясь на соседний стул, словно это был его кабинет. - Феликс получил данные по базам МВД.

Он положил на стол планшет, на котором горел список имен.

- Пять нераскрытых дел за последние три года. Все девушки, возраст от 18 до 24. Все найдены в Сеуле и окрестностях. Все - с татуировками лотоса или надписью «чистота». Но их не связывали, потому что тела были в разных районах, и убийства не были официально классифицированы как серийные.

Сыльги взяла планшет и пробежалась глазами по списку.

- Значит, он активен как минимум три года, - сказала она. - Но мы не знаем, сколько жертв до этого не нашли.

- Он скрывался, - сказала Лима. - А потом что-то изменилось. Он захотел, чтобы их нашли. Почему?

- Потому что он хочет внимания, - сказал Хенджин. - Он устал быть невидимым. Он хочет, чтобы мы знали его имя. Или он хочет, чтобы мы думали, что знаем.

- Или он выбирает себе новую жертву, - тихо сказала Сыльги, откладывая планшет. - И хочет, чтобы мы искали ее, но не нашли.

В кабинет влетел Минхо с пачкой бумаг в руках.

- Госпожа Со! - закричал он с порога. - Мы нашли пятую!

Все замерли.

- Что? - Сыльги встала, сбрасывая остатки усталости. - Где?

- В том же туннеле под мостом. - Минхо тяжело дышал. - Патрульные только что сообщили.

Сыльги посмотрела на Хенджина. Его лицо стало каменным.

- Он не ждет, - сказал он. - Он ускоряется.

- Едем, - приказала Сыльги. - Минхо, Хан - со мной. Лима - в лабораторию, подготовь все для осмотра на месте. БанЧан - проверь камеры вокруг моста за последние 12 часов.

Она схватила пиджак и направилась к двери. Хенджин догнал ее в коридоре.

- Я еду с вами, - сказал он без вопросительной интонации.

- Даже не думайте спорить, - добавил он, видя, что она открыла рот. - У нас общее дело. И я хочу видеть все своими глазами.

Сыльги прищурилась, но кивнула. Они вместе вышли из здания, и солнце уже поднималось над Сеулом, окрашивая небо в розовый. В этом свете даже самые темные улицы казались почти красивыми.

Но под мостом Ханган снова лежала мертвая девушка. Ее лицо было спокойным, на ключице - белый лотос, и на ее руке свежей тушью было выведено слово:
«ПОСЛЕДНЯЯ»
Хенджин и Сыльги стояли рядом, глядя на тело. Между ними не было полуметра - плечи касались. И оба молчали, чувствуя, что игра только начинается.

- Он дразнит нас, - сказала Сыльги тихо.

- Он знает, что мы идем за ним, - ответил Хенджин. - И он нас приглашает.
Он повернулся к ней. Их лица были близко. Она видела его глаза - усталые, но сосредоточенны.

- И мы пойдем, - сказал он. - Вместе.
Она не ответила. Но ничего не сказала против.

Ветер с реки подул сильнее, и ее волосы коснулись его плеча. Он не отодвинулся. Она тоже.