Формула разбитых сердец // Арвид

Я просыпаюсь от того, что кто-то трясёт меня за плечо. Открываю глаза — надо мной стоит соседка с чашкой в руке.

— Ты орала во сне, — говорит она. — Что-то про трассу и дождь. Я испугалась.

Я моргаю. Дождь? Трасса? Я вспоминаю сон — я была на гоночной трассе, сидела в болиде Арвида, и вокруг было темно. Но я не боялась. Я держала руль, и ветер бил в лицо. Потом пошёл дождь, и я закричала, но не от страха — от восторга.

— Прости, — говорю я хрипло. — Первый раз такое.

— Ты в порядке? — она садится на край моей кровати. Её зовут Лена, она с Урала, любит вязать и говорить по ночам. Вчера она пыталась научить меня вязать, но у меня дрожали руки, и я бросила.

— Вроде да, — я сажусь и тру глаза. Голова не болит. Это странно. Обычно я просыпаюсь с головной болью, но сегодня — нет. — Спасибо, что разбудила.

— Ты смеялась во сне, — говорит она. — Сначала орала, потом смеялась. Я никогда не слышала, чтобы кто-то смеялся во сне.

Я улыбаюсь. Наверное, это был хороший сон.

На завтрак я иду в столовую. Вместо энергетика — чай и овсянка. Я не люблю овсянку, но она горячая, и это приятно. За соседним столиком сидят студенты и обсуждают какие-то вечеринки. Я не слушаю. Я смотрю в окно — за ним солнце, осеннее, жёлтое. Москва сегодня кажется почти красивой.

Телефон вибрирует. Арвид: «Я выиграл. Не гонку, но квалификацию. Думал о тебе. Ты спала?»

Я пишу: «Спала. Снилось, что я за рулём. Кричала и смеялась». Он отвечает: «Это круто. Может, однажды я научу тебя водить». Я смеюсь, и Лена смотрит на меня удивлённо.

— Ты редко улыбаешься, — говорит она. — А сейчас выглядишь почти счастливой.

— Почти, — я пожимаю плечами. — Может, это начинается.

Через неделю я получаю приглашение на интервью — преподавательница заметила моё эссе и предложила написать статью для университетской газеты о спортивных мероприятиях. Я хочу отказаться, но в голове звучит голос бабушки: «Ты можешь попробовать». И я соглашаюсь.

Статья должна быть о «Формуле-1» в России. О предстоящем этапе в Сочи. Я смотрю на задание и думаю об Арвиде. Он не знает, что я пишу о нём. Может, я скажу ему. А может, нет.

Я приезжаю в редакцию в центре Москвы. Это маленькая комната, заставленная бумагами и ноутбуками. Главный редактор — молодой парень с бородой — даёт мне задание: взять интервью у одного из гонщиков.

— Только у кого? — спрашиваю я.

— У Шармы. Из «Ред Булл». У него завтра выходной, он в Москве. Я договорился на два часа.

Я застываю. Арвид. Я буду брать интервью у Арвида. И он не знает.

— Что-то не так? — спрашивает редактор.

— Нет, всё в порядке, — я сглатываю ком в горле. — Я справлюсь.

Вечером я звоню Арвиду. Не пишу, звоню.

— Рианна, — его голос тёплый, как чай с мятой. — Ты редко звонишь. Что-то случилось?

— Случилось, — говорю я. — Я буду брать у тебя интервью. Завтра. Я — журналист.

Он замолкает на секунду. Потом смеётся. Громко и удивлённо.

— Ты шутишь?

— Нет. Преподавательница заметила мою работу. Я пишу статью о «Формуле-1». И мне сказали взять интервью у тебя.

— Боже, — он выдыхает. — Это невероятно. Ты не хотела быть журналистом, а теперь берёшь интервью у меня.

— Я не знаю, что спрашивать, — признаюсь я. — Я вообще не умею брать интервью.

— Ты умеешь говорить со мной, — говорит он. — Просто говори со мной как обычно. Я всё расскажу.

На следующий день я прихожу в отель, где он остановился. Мы сидим в лобби, и я диктую ему вопросы в свой телефон, но записываю всё на диктофон. Он отвечает честно: о давлении, о страхах, о том, как он не спал, пока не встретил «одну девушку, которая научила его дышать».

— Можно мне это использовать? — спрашиваю я, краснея.

— Можно, — улыбается он. — Но только если ты напишешь, что она спасла мне жизнь.

Я смотрю на него. Он серьёзен. И я понимаю, что он не шутит.

— Арвид, — говорю я тихо. — Ты для меня тоже многое изменил.

Мы молчим. В лобби играет тихая музыка, и кто-то проходит мимо с чемоданом. Я чувствую себя неловко, но в хорошем смысле.

— Знаешь, — говорит он, — если бы я не встретил тебя в тот дождливый день, я бы, наверное, всё ещё пил снотворное и не знал, зачем я в этом мире.

— А сейчас знаешь? — спрашиваю я.

— Сейчас я знаю, что есть кто-то, кто понимает меня. Это уже много.

Я заканчиваю интервью. Статья пишется легко — я просто записываю то, что он сказал, и добавляю свои мысли. О том, как спорт может быть и тюрьмой, и свободой. О том, как можно быть знаменитым, но чувствовать себя никем.

Когда я приношу готовый текст редактору, он читает и говорит: «Это сильно. Это не просто репортаж, это история». И я чувствую гордость. Впервые за долгое время.

Вечером я звоню бабушке и читаю ей статью по телефону. Она плачет. Я тоже.

— Ты писательница, — говорит она.

— Нет, — я смеюсь сквозь слёзы. — Я просто студентка, которая научилась дышать.

— Это одно и то же, Рианна.

Я ложусь спать, и мне не снится ничего плохого. Мне снится, что я стою на трассе, и ветер дует в лицо, и я не боюсь упасть.