Формула разбитых сердец // Арвид

Самолёт идёт на посадку, и я смотрю в иллюминатор. Внизу — серые облака, потом они расступаются, и я вижу город. Огромный, шумный, чужой. Москва. Место, куда я не хотела, но прилетела.

У меня в рюкзаке — смена белья, зубная щётка, старая фотография бабушки и дедушки, зарядка для телефона и пачка таблеток от головы. Это всё моё имущество. И ещё — дыра в груди, которая, кажется, становится меньше. Или я просто привыкла к ней.

В аэропорту меня встречает представитель университета — женщина лет сорока, с уставшим лицом и бейджем «Куратор». Она смотрит на меня как на проблему, которую нужно решить.

— Рианна Громова? — спрашивает она, сверяясь с планшетом.

— Да, — говорю я. Голос хриплый — в самолёте я не спала, но и не плакала. Просто сидела, смотрела в стенку и чувствовала, как земля уходит из-под ног. В хорошем смысле.

— Поехали в общежитие. Заселение сегодня, завтра собрание, послезавтра начинаются лекции.

Я киваю. Мне плевать на лекции. Я просто хочу дойти до кровати и упасть на неё без сил.

Общежитие — высотное здание на окраине. Внутри пахнет едой, сигаретами и чужой жизнью. Мне дают ключ от комнаты на пятом этаже. В комнате две кровати, стол, тумбочка и обшарпанные стены. На одной кровати уже лежат вещи — у меня есть соседка. Я смотрю на её плюшевого зайца и чувствую укол тоски.

Сажусь на свою кровать, кладу рюкзак рядом и просто сижу. Смотрю в окно. Там — другой мир, другой небосвод, другие люди. Я — маленькая точка в огромном городе.

Телефон вибрирует. Бабушка.

— Я на месте, — говорю я, и голос не дрожит.

— Как комната?

— Маленькая. Но моя.

— Ты плачешь?

— Нет, — удивляюсь я. — Почему-то нет.

— Это хорошо. Значит, ты начала дышать.

Я улыбаюсь. Она не видит, но я знаю, что она чувствует.

— Я буду звонить тебе каждый вечер, — говорю я. — Обещаю.

— Я буду ждать.

Вечером я иду в ближайший магазин за хлебом и водой. Прохожу мимо стойки с энергетиками и останавливаюсь на секунду. Смотрю на цветные банки. «Burn», «Adrenaline», «Pulse». Мои старые друзья, которые чуть не убили меня. Я смотрю на них и чувствую отвращение. Не тягу, не желание. Отвращение. И это странное чувство — оно похоже на свободу.

Я беру обычную воду и выхожу из магазина.

В парке напротив общежития я сажусь на лавочку и смотрю на прохожих. Люди идут, торопятся, смеются, ссорятся. Они живут свои жизни, и никому нет дела до меня. И это хорошо. Это значит, что я могу быть никем. А потом, если захочу, стать кем-то.

Открываю телефон. Смотрю новости. Арвид Шарма. Он уже в Москве — сегодня у него была тренировка на симуляторе, завтра пресс-конференция в клубе «Speed» на Тверской. Я читаю анонс: «Вход для студентов по студенческому билету». У меня есть студенческий. Мне дали временный.

Я думаю: «Пойти? Или нет?». Если пойду, что я скажу ему? Что я тоже не сплю? Что я смотрела на его фото и думала, что мы похожи? Он подумает, что я сумасшедшая.

Но я всё равно решаю пойти. Почему? Потому что это единственное спонтанное решение, которое я приняла за последние полгода. Без согласования с родителями, без страха, без энергетиков.

В комнате я ложусь на кровать. Соседка ещё не приехала, и я одна. Я смотрю в потолок. На нём нет трещин. Только гладкая белая поверхность. И мне кажется, что это символ — новый лист, на котором я могу написать что угодно.

Я засыпаю быстро. Без снотворного. Без энергетика. Просто потому что устала лететь.

Утром я просыпаюсь от солнца. Оно светит прямо в окно, и я не понимаю, что это за ощущение. Потом до меня доходит: я выспалась. Впервые за семь месяцев я выспалась.

Я сижу на кровати, смотрю на свои руки и не верю. Может, это совпадение. Может, завтра будет снова бессонница. Но сегодня — я жива. Я есть.

На собрании я сижу в заднем ряду и слушаю про правила проживания, про стипендии, про расписание. Мне всё равно, но я слушаю. Потому что это часть новой жизни.

После собрания я иду на Тверскую. В клуб «Speed». Очередь небольшая, я показываю студенческий и прохожу внутрь.

Внутри — полумрак, запах попкорна и спортивных атрибутов. На сцене — стол, микрофон, пустые стулья. Публика — журналисты, фанаты, любопытные.

Я нахожу место у стены. Жду.

Через десять минут выходит Арвид. Он в чёрной футболке, джинсах, кепка надвинута на глаза. Он садится за стол и снимает кепку. Я вижу его лицо. Он действительно уставший. Не так, как на фото — хуже. Глаза красные, под ними круги, улыбка натянутая.

Он отвечает на вопросы. Говорит про команду, про давление, про то, что «надо быть лучше». Но я слышу в его голосе пустоту. Такую же, как у меня была пару дней назад.

После пресс-конференции он уходит за сцену, и я не знаю, что делать. Я просто хочу сказать ему что-то. Но что?

Я выхожу из клуба и стою у входа. Моросит дождь. Я не могу уйти. Стою и жду. Не знаю чего.

Дверь открывается, и он выходит. Один. Без охраны, без менеджеров. Просто стоит под козырьком и смотрит на дождь.

Я замираю. Не могу двинуться. Он замечает меня. Смотрит внимательно, немного удивлённо.

— Я тебя где-то видел? — спрашивает он по-русски с акцентом.

Я открываю рот и не могу ничего сказать.

— Нет, — отвечаю я наконец. — Но я знаю, что ты не спишь по ночам.

Он смотрит на меня странно. Не зло, не насмешливо. Устало и с любопытством.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает он.

— Я тоже не сплю, — говорю я. — Но сегодня я проснулась. И решила прийти сюда. Ты не знаешь меня, и я не знаю тебя. Но я хотела сказать — если тебе нужен кто-то, кто поймёт... я здесь.

Он молчит. Дождь барабанит по козырьку.

— Зачем? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Потому что иногда, чтобы начать дышать, достаточно понять, что ты не один.

Он смотрит на меня долго. Потом едва заметно улыбается.

— Я Арвид, — говорит он.

— Рианна, — отвечаю я.

Мы стоим под дождём в Москве, и я чувствую, что мир не рушится. Он просто меняется.