От ненависти до любви,всего один шаг, Шастун!

Они вышли из туалета вместе. Арсений шёл позади Шастуна, смущённо улыбаясь и не в силах отвести взгляд от его русых кудрей, которые мягко покачивались в такт шагам. Каждая прядь, каждый завиток гипнотизировали его, заставляя забывать о времени, о месте, о том, что они вообще-то опаздывают на урок. Солнечные лучи падали на волосы Антона, превращая их в золото, и Арсению безумно хотелось запустить в них пальцы, провести по шее, почувствовать, как этот мальчик дрожит под его прикосновением. В груди разливался жар, который невозможно было унять.

У Попова вдруг пропало всякое желание причинять боль этому парню. Та картина в голове крутилась на постоянке, словно заезженный сюжет из старой киноленты: красные, опухшие глаза, заплаканное лицо, съехавшие набок очки, судорожно вздымающееся худое тело и растрёпанные кудри, которые он так хотел распутать пальцами. Всё это стало для Арсения самой невыносимой болью, стоило ему увидеть это один раз. Один единственный раз, и в его душе что-то перевернулось навсегда. Теперь он хотел видеть этого парня улыбающимся. Сияющим. Счастливым. И он готов был сделать для этого всё.

Сейчас, идя с Антоном по коридору и приближаясь к кабинету истории, Попов не придумывал отговорок или оправданий, чтобы объяснить учителю, почему их так долго не было. А не было их, между прочим, прилично. Целых тридцать минут! Время пролетело незаметно, как одно мгновение, и Арсений понимал, что за это время они могли бы сделать всё что угодно - и никто бы их не нашёл. В его голове проносились картинки: вот он прижимает Антона к стене кабинки, вот его рука скользит под его рубашку, чувствуя горячую, дрожащую кожу, вот он впивается в его губы, заглушая стоны. От этих мыслей по телу пробегала горячая волна, и он с трудом сдерживал себя, чтобы не схватить Шастуна за руку и не затащить в ближайший пустой класс.

«Хах, за это время можно было бы и потрахаться в той туалетной кабинке», - улыбнулся своим мыслям Попов и облизал пересохшие губы, чувствуя, как в груди разливается тёплая, тягучая волна возбуждения. Он уже представил, как прижимает Антона к холодной плитке, как целует его в шею, слыша, как тот задыхается от его прикосновений, как его пальцы царапают спину, оставляя следы. Но это веселье быстро куда-то улетучилось, стоило ему только взглянуть на задумчивого, притихшего Шастуна, который шёл впереди, сжав плечи и опустив голову. В его позе чувствовалась всё ещё оставшаяся дрожь, и Арсений понял: он не имеет права думать о таком. Пока нет. Сначала нужно заслужить его доверие. А потом... потом он возьмёт своё.

Арсений не выдержал и подошёл к Антону, ещё не до конца понимая, что именно он скажет, но голова трещала от навязчивой мысли, что нужно попросить прощения, раскаяться, извиниться. Конечно, Попов не любил унижаться, никогда не просил прощения - он привык, что все извиняются перед ним. Но ради Антона, ради этих зелёных глаз, которые смотрели на него с такой болью и надеждой одновременно, можно было и потерпеть. Можно было переступить через свою гордость.

- Эй, Антон, погоди, - сказал он, и его голос дрогнул, когда он коснулся плеча Шастуна. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Антон замер, чувствуя, как жар разливается по телу от этого простого касания. Пальцы Арсения, казалось, горели, оставляя след на его коже даже через ткань рубашки.

Парень замер, услышав своё имя, произнесённое этим низким, хриплым голосом, который обжигал его изнутри. Сердце заколотилось в бешеном ритме, отдаваясь глухим стуком в висках. Арсений никогда не называл его по имени раньше. Всегда было только «Шастун» или «малыш» - с издевательской, насмешливой интонацией. Но сейчас он сказал «Антон». Просто «Антон». И от этого внутри всё перевернулось.

- Чего тебе, Арсений? - спросил школьник, сосредоточившись и наконец повернувшись к брюнету. Его голос звучал спокойно, но внутри всё дрожало, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Он поднял глаза, и их взгляды встретились. В этом мгновении между ними пробежала искра - такая яркая, такая горячая, что оба почувствовали, как в воздухе сгущается напряжение.

Попов не смог сдержать улыбку. Он назвал его по имени. Спокойным, ровным тоном - правда, прозвучало это немного холодно, но Арсений был настолько очарован, что попросту не заметил этого. Он подошёл к Шастуну и положил руку на его плечо, чувствуя, как Антон вздрагивает от неожиданности. Лёгкая дрожь пробежала по его телу, и Арсений ощутил её кончиками пальцев - это прикосновение было электрическим, обжигающим. Его большой палец непроизвольно скользнул по ключице Антона, и он увидел, как парень задержал дыхание.

- Прости меня, пожалуйста, - произнёс он, и голос его был тихим, почти шёпотом, но в нём слышалась такая искренность, что у Антона перехватило дыхание. - За всё, что я тебе сделал. Я не должен был. Я был не прав, черт возьми. Возможно... - он сделал паузу, собираясь с мыслями, и в это время его взгляд скользнул по губам Антона, таким розовым, таким манящим. Он почувствовал, как его тело напрягается от желания просто наклониться и поцеловать его. - Мне стоило попытаться поговорить с тобой по-человечески. Но точно не делать то, что я делал. Прости меня, Антон. Я был идиотом.

Антон смотрел на него, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то новое - что-то похожее на надежду. Он молчал долгую минуту, переваривая услышанное, чувствуя, как его сердце бьётся всё быстрее от близости Арсения. Его запах - терпкий, мужской, пьянящий - заполнял лёгкие, кружил голову. А его пальцы всё ещё касались его плеча, и это прикосновение жгло, как клеймо. Он хотел отстраниться, но тело не слушалось. Оно тянулось к нему, как к огню, который мог сжечь дотла.

- Да всё нормально, - ответил он, и в голосе его послышались первые нотки тепла. - Момент отыгран. Ты это хотел услышать? Что там у тебя было дальше? Стать настоящими друзьями?

Глаза брюнета заблестели, наполнившись доброй, искренней надеждой. Он смотрел на Антона так, будто тот только что подарил ему всё сокровище мира. Его рука скользнула с плеча на шею, пальцы коснулись затылка, и он почувствовал, как Антон замер под этим прикосновением, как его дыхание сбилось.

- Да, - выдохнул он, и его голос предательски дрогнул. - Давай попробуем.

- Серьёзно? - переспросил Арсений, не веря своим ушам. Он чувствовал, как его сердце колотится о рёбра, как кровь пульсирует в висках. Он был так близко, что мог разглядеть каждую ресницу Антона, каждый золотистый крап в его зелёных глазах. Его пальцы сжались на затылке Шастуна, и он почти притянул его к себе.

- Вполне, - ответил Антон, и его улыбка стала чуть шире. - Должен же я дать тебе шанс в конце концов. Я не зверь, чтобы держать обиду вечно. Тем более, если ты искренне извиняешься.

Арсений не сдержался. Он шагнул вперёд и обнял Шастуна - крепко, почти отчаянно, прижимая его к себе, чувствуя, как бьётся его сердце сквозь тонкую ткань рубашки. Он зарылся носом в его волосы, вдыхая тот самый аромат мяты и эвкалипта, от которого у него кружилась голова. Его руки сжались на спине Антона, притягивая его ближе, и он почувствовал, как Шастун на мгновение замер, а потом - робко, неуверенно - ответил на объятие, положив руки ему на плечи.

Но Арсений не хотел отпускать его. В этом объятии было что-то большее, чем просто дружеский жест. Его пальцы скользнули по спине Антона, нащупывая позвоночник через тонкую ткань, и он почувствовал, как Шастун вздрогнул. Тело Антона было горячим, податливым, и Арсений едва сдерживался, чтобы не провести рукой ниже, чтобы не коснуться его поясницы, не притянуть его ещё ближе.

- Ты не представляешь, как я рад, - прошептал он в его волосы, и его голос был хриплым, срывающимся. - Ты не представляешь, что ты сейчас сделал для меня.

Антон чувствовал его горячее дыхание на своей шее, и от этого по всему телу пробегали мурашки. Его пальцы сжались на плечах Арсения, и он на мгновение позволил себе прижаться ближе, вдохнуть его запах, почувствовать его тепло. Внутри разливалось что-то тёплое, тягучее, и он знал - это не просто дружба. Это было что-то большее. Что-то, что он боялся признать даже самому себе.

И как раз в этот момент, когда они стояли обнявшись в пустом коридоре, прозвенел звонок. Резкий, громкий, режущий слух. Они вздрогнули и отстранились друг от друга, смущённо улыбаясь. Но Арсений не хотел отпускать его. Его рука задержалась на талии Антона на долю секунды дольше, чем нужно, и он встретился с ним глазами. В его взгляде горел тот самый огонь, который он не мог погасить.

- Ну вот, - сказал Шастун, поправляя съехавшие очки, и в его голосе не было ни капли печали - наоборот, он звучал живо, бодро, почти весело. - Мы прогуляли урок полноценно. Сорок пять минут. Это уже не просто опоздание - это прогул с чистой совестью. - Он усмехнулся, и Арсений заметил, как его глаза блеснули озорством.

- И ты даже не расстроен? - спросил Арс с удивлением, глядя уже точно на человека, которого только что назвал своим другом. В его голубых глазах горело искреннее любопытство, смешанное с восторгом. Он всё ещё чувствовал под пальцами тепло его тела, всё ещё слышал его дыхание на своей шее.

- Нисколько, - ответил Антон, и его улыбка стала лучезарной, почти озорной. - Хотя понимаю, что сейчас мы оба получим трынделей от преподавателя. Но с тобой это делать не так страшно.

- Чего? - Арсений моргнул, не веря своим ушам. - Шаст, это ты сейчас сказал? «Страшно»? Когда ты...

- Интернет в помощь, Арс, не тупи, - перебил его Антон, и в его голосе послышалась лёгкая, дразнящая усмешка. - Вроде ты в этом шаришь. Или ты думал, что я только бумажные книги читаю и про современный мир ничего не знаю?

У Арсения челюсть от шока отвисла. Шастун оказывается и молодёжный сленг знает, и о существовании интернета, и вообще - умеет шутить! И шутить так легко, так естественно, будто они были друзьями всю жизнь. Это открытие поразило его до глубины души. Он смотрел на Антона, и в его груди разгорался пожар - не просто от желания обладать этим парнем, а от желания узнать его всего. Каждую его грань, каждый уголок души, каждую мысль.

«Ахуеть...» - пронеслось в голове Арсения, когда он зашёл в класс вместе с Шастуном. Его глаза были выпученными, казалось, сейчас вывалятся из орбит от удивления. Он смотрел на Антона, который уверенно прошёл к своей парте, и чувствовал, как внутри разрастается что-то новое - гораздо большее, чем просто симпатия. Он понял, что Антон нравится ему ещё больше. Гораздо больше. Не как красивая картинка, не как объект для игр, а как личность. Как человек, который скрывал под маской тихого ботана живой, искрящийся ум и чувство юмора.

Арсений сел за свою парту на последнем ряду и, пока учительница истории гневно сверлила их взглядом, не сводил глаз с Антона. В голове его проносились тысячи мыслей, и все они были об одном: «Я хочу узнать его настоящего. Всего. Каждую деталь, каждую черту. Я хочу быть тем, кому он будет улыбаться так же, как сейчас. Я хочу быть его человеком».

Он облизал пересохшие губы и усмехнулся своим мыслям. В этот раз в усмешке не было ни капли жестокости - только тёплая, почти нежная надежда на то, что всё у них получится. Но где-то глубоко внутри, в тёмных уголках его души, просыпался старый, голодный зверь, который хотел не просто дружбы. Он хотел обладать. Целиком. Чтобы этот парень принадлежал ему - телом, душой, мыслями. И Арсений знал: он сделает всё, чтобы заполучить его.

Антон сидел за партой, чувствуя на себе этот горячий, прожигающий взгляд, и впервые за долгое время ему не хотелось спрятаться. Ему хотелось, чтобы он смотрел. И чтобы никогда не отводил глаз. Его тело помнило объятия Арсения, его запах, его горячее дыхание на своей шее. И внутри разгорался ответный огонь - такой же жаркий, такой же голодный, такой же опасный.

Он знал: они оба хотят большего. И рано или поздно их страсть вырвется наружу. Осталось только дождаться правильного момента.