От ненависти до любви,всего один шаг, Шастун!

Весь оставшийся урок Антон сидел, уставившись в книгу, но ни одна буква не доходила до его сознания. Он чувствовал на себе взгляд Арсения - тяжёлый, голодный, прожигающий насквозь. Этот взгляд буквально раздевал его, проникал под кожу, оставляя после себя огненные дорожки. Шастун сжимал ручку так, что костяшки побелели, и молился, чтобы звонок прозвенел скорее. Каждая секунда длилась вечность, а в груди разрасталась паника, сжимающая лёгкие стальными тисками.

Когда звонок наконец прозвенел, Антон, словно рванувшая пружина, вылетел из кабинета геометрии и направился в туалет. Он почти бежал, не разбирая дороги, толкаясь плечами о стену, и когда за ним захлопнулась дверь, он почувствовал, как ноги подкашиваются. Закрывшись в кабинке, Антон прижался к стене, а потом и вовсе спустился вниз, присев на корточки, будто сполз по этой стене, как вода в душевой кабинке. Холодный кафель обжёг его сквозь тонкую ткань школьных брюк, но он не чувствовал ничего, кроме жара внутри и дрожи, которая сотрясала всё тело.

Он наконец мог перевести дух - без лишних глаз, без лишних ушей, без этого прожигающего взгляда, который преследовал его повсюду. Но дыхание не приходило в норму. Оно было всё чаще и прерывистее, каждый вдох давался с трудом, как будто лёгкие сжались до размеров спичечного коробка. Шастун казалось, сейчас задохнётся - воздух застревал в горле, не желая проходить дальше. Руки и ноги дрожали так, что ходить было трудно, а сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках.

- Что это было, черт возьми? - прошептал он в пустоту, и его голос сорвался на хрип.

Антон сам себя узнать не мог. Он же всегда был тише воды, ниже травы - незаметная тень, которая сливается со стенами, чтобы её не трогали. А тут - бросил вызов самому популярному парню школы, да ещё и по совместительству своему главному врагу. Он явно нарвался на неприятности. Попов такой приставучий, такой наглый - он точно это просто так не оставит. Он же богатый, избалованный, привыкший получать всё, что захочет. А Антон только что публично унизил его. Что он сделает в ответ? Ударит? Придумает что-то похуже?

«Хоть бы только не убил», - пронеслось в голове, и эта мысль была одновременно глупой и пугающе реальной.

- Господи, помоги мне, - шептал Антон, обнимая свои тонкие, трясущиеся колени двумя руками, как в бреду. Он сжимал их так сильно, что пальцы впивались в кожу через ткань брюк, оставляя белые следы. По лицу текли слёзы - ручьями, водопадами, которые он не мог остановить. Они катились по щекам, падали на колени, оставляя тёмные пятна на штанинах. Наверное, от злости и страха. Страха перед тем, что он только что сделал. Страха перед тем, что будет дальше. Страха перед самим собой, потому что внутри, где-то глубоко, ему понравилось чувствовать эту силу. Понравилось видеть растерянность в голубых глазах.

Так Шастун просидел всю перемену. Время тянулось медленно, как густой сироп, и каждая минута казалась часом. Когда в коридоре прозвенел звонок на следующий урок, Антон не спешил, как обычно. Наоборот, сил не было совсем. Даже просто встать - и то казалось непосильной задачей. Сердце колотилось, в горле стоял ком, который не давал дышать, из глаз всё так же лились слёзы. Паническая атака накрыла его с головой, засасывая в тёмную, холодную пучину, где не было ни света, ни надежды.

И вдруг дверь туалета заскрипела, и послышались шаги. Такие знакомые, плавные, тихие - шаги человека, который никогда не торопится, потому что знает, что весь мир принадлежит ему. Антон замер, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь.

«Ну блин... нет. Только не он... Только не...»

- Шастун? - произнёс знакомый хриплый голос, и от этого звука по телу Антона пробежали мурашки.

В ответ - гробовая тишина. Антон прижал ладонь ко рту, пытаясь заглушить всхлипы, но они вырывались наружу, предательски громкие в этой тишине.

- Я знаю, что ты здесь, - сказал Арсений, и в голосе его послышались нотки беспокойства. - Выходи давай, я иначе нас на пару будут искать. Училка уже заметила, что нас нет.

Он замолчал, прислушиваясь. Антон сидел, забившись в угол кабинки, обхватив колени дрожащими руками, и чувствовал, как слёзы всё льются и льются. Он был парализован, как от укуса ядовитой змеи - ни рукой, ни ногой пошевелить не мог.

Попов выдохнул, явно теряя терпение, и начал дёргать ручки всех кабинок, чтобы понять, в какой из них прячется одноклассник. Щелчок, ещё щелчок - одна за другой двери открывались, пустые и безжизненные. Дойдя до крайней, Арсений понял, что она заперта изнутри.

- Антон, открой, - сказал он, и голос его стал твёрже. - Я сейчас серьёзно. Нас пойдут искать, и тогда будет скандал. Ты этого хочешь?

Тишина.

- Ц... - Арсений зашёл в соседнюю кабинку и, встав на унитаз, заглянул через перегородку внутрь крайней. То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар.

Антон сидел на холодной плитке, сжавшись в комок, и его тело сотрясали беззвучные рыдания. Его руки тряслись, дыхание было поверхностным, прерывистым - он судорожно хватал воздух, но, казалось, не мог вдохнуть. Очки сползли набок, волосы растрепались, лицо было мокрым от слёз. Он выглядел разбитым, потерянным, беззащитным. Как ребёнок, который остался один в тёмном лесу.

Брюнета это состояние парня напугало до жути. Он больше не колебался ни секунды - перелез через перегородку и спрыгнул в кабинку к Антону, приземлившись рядом с ним на корточки.

- Эй! Ты чего? Шастун! - голос его был встревоженным, почти паническим. - Антон, посмотри на меня. Пожалуйста.

Шатен поднял на него заплаканные красные глаза, и в них было столько боли и страха, что у Арсения внутри всё оборвалось. Антон лишь плотнее прижался к стене кабинки, как будто хотел провалиться сквозь неё, исчезнуть, раствориться в воздухе.

- Ёбаный твою мать... Шаст... - выдохнул Арсений, и в его голосе звучало искреннее, неподдельное потрясение. Его голубые глаза смотрели с испугом и беспокойством в зелёные глаза напротив. Он никогда не видел Антона таким. Никогда.

Он аккуратно протянул руку к чужому лицу, желая коснуться щеки, стереть слёзы, но Шастун моментально отпрянул назад, ударившись затылком о стену, и зажмурился, ожидая удара. В его трясущейся позе было столько обречённости, что у Арсения сердце разрывалось на части.

- Эй... Не бойся, - прошептал он, и голос его был таким мягким, каким Антон никогда его не слышал. - Я ничего не сделаю тебе... Я не буду тебя бить, слышишь? Я никогда не подниму на тебя руку. Никогда.

- Ты... ты врешь, - выдавил из себя зеленоглазый шатен, и голос его звучал хрипло, сбивчиво, взахлёб. Его ресницы были влажными от слёз, и каждая слезинка падала на щёки, оставляя мокрые дорожки. - Ты всегда издевался надо мной... Всегда! Зачем мне верить тебе сейчас? Ты... ты можешь сделать всё что угодно, а я даже не смогу дать сдачи!

- Нет, Антон, - сказал Арсений, и его голос был твёрдым, но в нём звучала мольба. - Пожалуйста, посмотри на меня. Я не собираюсь делать тебе больно. Я хочу помочь.

- Я... я не понимаю, - всхлипнул Антон, и его голос сорвался. - Почему ты преследуешь меня? Что тебе от меня нужно?

- Ты думаешь, я делал это специально? Думаешь, мне нравилось видеть тебя таким? - Арсений провёл рукой по своим волосам, и в его жесте было столько отчаяния, что Антон на мгновение замер. - Я просто хотел привлечь твоё внимание. Если помнишь, я пытался по-другому - подходил, заговаривал, писал в соцсетях. Но от тебя я видел только холод и безразличие. Ты смотрел сквозь меня, Антон. Смотрел так, будто я пустое место. И я не выдержал. Я решил пойти другим путём - глупым, жестоким, идиотским. Но я не думал, что это доведёт тебя до такого состояния... Если бы я знал, что ты будешь плакать в туалете одна... я бы никогда не начал эту войну.

Антон смотрел на него с недоверием, но слёзы понемногу начинали утихать. Внутри всё ещё дрожало, но рядом с этим голосом, с этим тёплым присутствием становилось чуть легче.

- Почему именно моё внимание тебе так важно? - спросил он, и его голос был тихим, почти шёпотом. - У тебя же есть куча фанатов и фанаток, которые хотят общаться с тобой, и, наверное, быть в отношениях. А ты бегаешь за мной. За обычным ботаном, который сутками зубрит параграфы. Я же ничем не выделяюсь. Почему? Почему именно я?

Арсений замялся. Он смотрел в зелёные глаза, которые смотрели на него с такой болью и надеждой одновременно, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, почти болезненное.

- Потому что... - начал он и замолчал, собираясь с мыслями. - Потому что ты другой, Антон. Ты не такой, как все они. Да, ты тихий, скучный, читаешь книги часами без перерыва. Ты не носишь брендовой одежды, не любишь компании и тусовки, не пьёшь, не куришь. Ты - другой. И именно это в тебе меня и зацепило. Ещё с первого дня знакомства, когда мы столкнулись в коридоре, я понял - ты не такой, как все они. Тебя не интересует моя внешность, моя харизма или мои деньги. Как их всех. - Он усмехнулся горько, и в этой усмешке была усталость. - Ты думаешь, они настоящие друзья? Нет. Их интересует мой статус и только. Они лжецы, предатели, и я знаю, что стоит мне потерять всё - они исчезнут, как утренний туман. А ты... ты бы не исчез. Ты бы остался. Потому что ты видишь меня настоящего. Не того, кого я показываю миру, а того, кто я есть на самом деле.

Антон смотрел на него, чувствуя, как в груди разрастается что-то огромное, тёплое, почти невыносимое.

- И что ты хочешь от меня? - спросил он, и голос его дрожал. - Ты ведь не просто так это говоришь.

- Я хочу, чтобы ты позволил мне... начать всё сначала, - сказал Арсений, и его голос был тихим, почти робким. - Давай станем друзьями, Антон? Настоящими. Я хочу быть твоей опорой. Хочу быть рядом, когда тебе тяжело. Хочу поддерживать тебя в трудные моменты. Я хочу... - он запнулся, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться быстрее. - Я хочу быть твоим.

Последняя фраза повисла в воздухе, и оба поняли, что она прозвучала слишком многозначно. Но Арсений не стал её уточнять. Он просто смотрел в зелёные глаза, которые горели теперь чем-то новым - чем-то, что он никогда раньше не видел.

Он протянул руку и неуверенно коснулся щеки Антона. Провёл по ней большим пальцем правой руки, стирая слёзы. Кожа под его пальцами была мокрой, тёплой, и он чувствовал, как Шастун вздрагивает от его прикосновения.

- Вставай, - сказал он тихо. - Пойдём, приведём тебя в порядок. И наконец пойдём на урок. А то нас и вправду начнут искать, и тогда будет скандал, которого нам обоим не нужно.

Антон смотрел на него, не веря своим глазам. Вместо насмешки он видел нежность. Вместо жестокости - заботу. И внутри что-то сломалось и собралось заново.

- Хорошо, - прошептал он, и голос его был тихим, но в нём больше не было прежнего страха.

Арсений улыбнулся - мягко, искренне, так, как Антон никогда не видел его улыбающимся. Он встал, протянул руку, и Антон с неловкостью принял её, позволяя брюнету помочь ему подняться.

В один момент, когда Антон поднялся с колен, его ноги подкосились, и он пошатнулся, падая вперёд. Арсений мгновенно подхватил его, притягивая к себе, и Антон оказался в чужих объятиях, прижатый грудью к груди, чувствуя, как сильно бьётся сердце Арсения сквозь ткань его футболки. Тёплые, сильные руки обвили его талию, прижимая ближе, и Антон замер, чувствуя, как внутри разливается странный, пугающий и одновременно манящий жар.

Арсений прижал его к себе так крепко, как будто боялся отпустить. Он слышал, как его собственное сердце колотится о рёбра, и чувствовал, как дрожит Антон в его объятиях - от холода, от страха, от чего-то большего. Горячее дыхание Шастуна обжигало его шею, и Арсений зарылся носом в его волосы, вдыхая тот самый аромат мяты и эвкалипта, от которого он сходил с ума все эти полгода.

Ему безумно хотелось прижать его к стенке, зацеловать до потери сознания, сорвать с него эту уродливую школьную форму, провести руками по его телу, слышать, как он стонет его имя. Но он сдерживался, понимая, что сейчас ещё слишком рано. Что Антон слишком напуган, слишком сломлен, чтобы делать резкие движения. Что нужно подождать, заслужить его доверие, чтобы потом заполучить всё.

Он отпустил его через мгновение, но с явной неохотой. Его пальцы задержались на талии Антона на долю секунды дольше, чем нужно, и он встретился с ним глазами.

- Пошли, - сказал он, улыбнувшись, и в глазах его горела та самая искра, от которой у Антона внутри всё переворачивалось. - Покажи, где тут умывальник. Надо привести тебя в порядок, иначе вся школа подумает, что я тебя заставил плакать.

- А разве не так? - спросил Антон, и в его голосе послышались первые нотки лёгкой усмешки.

Арсений усмехнулся в ответ, и этот звук был таким тёплым, таким настоящим, что у Антона на душе потеплело.

- Нет, малыш, - сказал он, и это прозвище прозвучало совсем по-другому - не с насмешкой, а с нежностью. - Ты сам заставил себя плакать. А я пришёл тебя спасать.

Они вышли из кабинки, и Арсений повёл Антона к раковине. Он повернул кран с холодной водой и, когда Шастун наклонился, чтобы умыться, Арсений стоял рядом, чуть касаясь его плеча, готовый подхватить, если тот снова пошатнётся.

- Всё будет хорошо, - сказал он тихо, глядя на отражение Антона в зеркале. - Я обещаю.

И Антон ему поверил.