глазами страха.

Я лежала под одеялом, и мир будто выключился. Ни звуков, ни света, только моё дыхание, слишком громкое в этой тишине. Хотелось, чтобы никто не звонил, не стучал, вообще забыл, что я существую.

Но забыть не получалось. Потому что под веками всё ещё стояла эта картинка: Васька, её куртка с нашивками, её машущая рука… и я, которая смотрела на неё чужими глазами.

Телефон на тумбочке завибрировал. Я даже не посмотрела, кто это. Пусть звонит. Пусть пишет. Сейчас я ни для кого не доступна.

А потом взгляд сам собой скользнул на альбом. Он лежал там же, где и всегда, — на столе, чуть приоткрытый, будто ждал, когда я снова его открою.

Я села, подтянула колени к груди и медленно, будто боялась, что он меня укусит, подтащила альбом к себе. Перелистнула страницы: наброски, которые я делала просто так, чтобы занять руки. Тени, углы, чьи-то силуэты, которые казались тогда просто игрой линий.

И вдруг я замерла. На одной из страниц был нарисован подвал — низкий потолок, кирпичные стены, цепь на стене. Я не помнила, чтобы рисовала это. Точно не помнила. Но линии были мои: резкие, немного дёрганые, как я всегда штрихую, когда нервничаю.

Сердце заколотилось где-то в горле. Это был тот самый подвал, который я видела на похоронах. Тот, где шевелился силуэт.

«Это не случайность», — подумала я, и от этой мысли стало одновременно жутко и… странно спокойно. Как будто у меня впервые появилась ниточка, за которую можно потянуть.

Я перевернула страницу и увидела ещё один набросок. На этот раз — перекрёсток в том самом микроне. Угол, который показывали в новостях, когда говорили про тело мальчика.

Пальцы дрогнули, когда я провела по линии. Мои рисунки были не фантазией. Они были следами. Следами того, что я видела чужими глазами. И если я вижу эти места, значит, я могу найти и самого маньяка!

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась кошачья морда. Кошка посмотрела на меня своими жёлтыми глазами, будто хотела сказать: «Ну хватит уже. Поешь хоть что-нибудь».

Я фыркнула. Даже не улыбнулась, но внутри что-то чуть-чуть отпустило.

— Ладно, ладно, — прошептала я, закрывая альбом. — Сейчас.

Я встала, накинула худи, сунула ноги в тапки. Кошка тут же метнулась к миске, как будто знала, что сейчас будет еда.

Пока я насыпала корм, взгляд зацепился за ключи на крючке у двери. И за листочек, на котором мама когда-то написала адрес старого заброшенного цеха на окраине.Их фирма планировала его купить, но что - то не задалось. Туда раньше ходили ребята постарше, пока его не закрыли.

Я вспомнила, как Васька однажды рассказывала про этот цех: «Там такие легенды ходят, что даже мне страшно». Она всегда любила такие места, где можно пощекотать нервы.

Теперь эти легенды стали реальностью.

Я схватила ключи, сунула в карман телефон и альбом.

— Я ненадолго, — сказала кошке, будто она могла меня остановить. — Просто посмотрю.

На улице было серо и тихо, как бывает после дождя, когда весь город будто затаил дыхание. Я шла по знакомым улицам, но теперь смотрела на них по-другому. Не как на дорогу домой, а как на карту. Искала углы, тени, места, где кто-то мог прятаться.

Когда я дошла до поворота к цеху, ноги сами замедлились. Страх снова подступил к горлу, липкий и тяжёлый.

«А если он там?» — шепнул внутренний голос.

«А если там есть что-то, что поможет его найти?» — ответила я ему.

Я сделала ещё один шаг. Потом ещё.

У входа висел ржавый замок, но сбоку была дыра в заборе — её давно никто не чинил. Я пролезла, стараясь не зацепиться за острые края.

Внутри пахло пылью и сыростью. Свет пробивался сквозь разбитые окна, рисуя на полу косые квадраты.

Я достала альбом и открыла страницу с рисунком подвала. Сверилась с тем, что видела вокруг.

И тут заметила на стене что-то странное. Надпись, выцарапанную прямо на кирпиче. Короткую, будто кто-то торопился: «Он смотрит».

Я отшатнулась, прижимая альбом к груди.

Кто-то уже был здесь. Или он сам оставил эту надпись. Или кто-то, кто его видел.

Сзади скрипнул пол.

Я резко обернулась, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

В полумраке стоял Дима. Тот самый, который был с Васькой в день квеста. Он выглядел так, будто не спал несколько дней: глаза красные, плечи опущены.

— Ты… что ты тут делаешь? — выдохнула я.

Он посмотрел на меня, потом на альбом в моих руках.

— То же, что и ты, — тихо сказал он. — Пытаюсь понять, что случилось с Васькой.